Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 68)
Молодые люди продолжили путь.
Вскоре после полудня Фэр распорядился устроить привал, чтобы поесть и отдохнуть. Ледяная равнина тянулась во все стороны, упираясь в горизонт.
– Нам не о чем беспокоиться, – самоуверенно заявил Рулад, сидя на краешке саней. – Здесь не лес и не горы. Мы легко увидим издали кого угодно… или что угодно. Скажи, Фэр, как долго еще идти? Где находится тот дар, за которым отправил нас Ханнан Мосаг?
– Нам предстоит еще день пути на север, – промолвил Фэр.
– Если это дар, то от кого он? – спросил Трулль.
– Не знаю, брат.
Разговор угас. Трулль глядел на твердый наст, и на душе у него становилось все тревожнее. Здесь даже безветрие, даже холодный воздух таили в себе что-то зловещее. До чего же далеко от родных мест увела их воля короля-колдуна. Горстка воинов, затерянных в снежном безмолвии. И опасность, грозящая неизвестно откуда.
Труллю вдруг стало стыдно за свое малодушие. Разве он здесь один? Нет, он среди братьев и соплеменников. Среди хиротских воинов.
«Но почему же от этого таинственного дара так отчетливо пахнет смертью?»
Близился их второй ночлег. Воины расставили шатры, приготовили ужин и договорились, в каком порядке будут нести караул. Труллю выпало сторожить первым. Он ходил вокруг лагеря, сжимая копье, и, чтобы не заснуть, непрестанно вращал его древко. После ужина молодого человека так и клонило в сон. В темноте снежные просторы сделались еще более унылыми. Глазу было не за что зацепиться, и это притупляло внимание. Но вскоре сияние звезд померкло и по небу побежали разноцветные волнистые полосы. Они чертили странные переливающиеся узоры. Трулль не удивился; небесные свечения бывали и в хиротских землях, но только в особо суровые зимы. Правда, там краски не отличались таким буйством и переменчивостью. Сполохи сопровождались каким-то непонятным треском, похожим на хруст раздавленного стекла.
Отстояв в карауле положенное время, Трулль разбудил Терадаса. Тот вылез из шатра, плотно завязал меховой плащ и вынул меч. Небо над головой все еще полыхало, однако Терадас не сказал об этом ни слова.
Трулль забрался в шатер. Здесь было теплее, но так же сыро, как и снаружи. На стенках шатра успела образоваться наледь. Разглядывая ее очертания и слушая шаги Терадаса, молодой человек погрузился в сон.
Его сны были бессвязными. Мелькали лица родителей, братьев, соплеменников. Он видел себя то в доме, то на речном берегу. А потом ему приснилась Майена. В лесу. Совершенно обнаженная. Она восседала на ком-то из воинов. Через мгновение оба сплелись в объятиях, предаваясь бесстыдной похоти. Трулль пытался подкрасться поближе, чтобы разглядеть лицо воина, но почему-то заблудился в лесу. Места были совершенно ему незнакомы. Труллем овладело отчаяние. Более того, ему стало по-настоящему страшно. Он ползал на коленях по влажному мху, а издали доносились сладострастные стоны девушки.
В Трулле нарастало желание. Он жаждал не Майену, а состояния, в котором она находилась. Безвременности, где не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Мгновения, когда не думаешь о последствиях. Страстное желание вдруг превратилось в боль, которая застряла в груди, как обломившееся острие кинжала. Трулль закричал и в ответ услышал смех Майены. Она узнала его и звала в свой мир наслаждений.
Да что происходит? Майена – невеста его старшего брата. Часть сознания Трулля оставалась спокойной, рассудительной и даже язвительной, наблюдая за его метаниями. Получалось, будто он глядел на себя со стороны, понимая, в какой паутине оказался, признавая глубоко запрятанную зависть к Фэру и нараставшие желания собственной плоти.
Мужчины тисте эдур взрослели в этом отношении достаточно поздно. Проходило десять, а то и двадцать лет, прежде чем воин, ставший чистокровным, находил себе невесту и женился. А вот женщины созревали гораздо раньше. Труллю доводилось слышать, что молоденькие незамужние девушки якобы не брезгуют и летерийскими рабами, однако он никогда этому не верил. Законы тисте эдур не допускали подобных вольностей, и нарушительница рисковала поплатиться если не жизнью, то добрым именем.
И вот сейчас какая-то отстраненная часть сознания Трулля насмехалась над его же наивностью.
Он проснулся в холодном поту, ошеломленный, с душой, переполненной сомнениями. Сон не укрепил, а лишь похитил его силы. Трулль лежал, глядя на серую полоску предрассветной мглы и струйки пара, вылетавшие из ноздрей. Терзания сна остались позади, но теперь что-то беспокоило его наяву. Вскоре он понял: снаружи не слышалось привычных шагов дозорного!
Молодой человек спешно выбрался наружу, скользя на обледенелом снегу. Охранять лагерь перед рассветом выпало Руладу. Трулль огляделся по сторонам и не поверил своим глазам: младший брат сгорбился возле потухшего костра. Неужели мертв? Трулль подошел ближе, и тревога сменилась гневом: Рулад спал. Он позволил себе беспечно уснуть! Трулль перевернул копье и концом древка ударил брата в затылок. Рулад с пронзительным криком рухнул на снег, затем перекатился на спину и потянулся к ножнам с мечом.
Острие копья Трулля уперлось Руладу в шею.
– Как ты посмел заснуть в карауле?
– Я не спал.
– Врешь! Ты, видно, устал ходить вокруг лагеря. Если бы мое копье не разбудило тебя, ты бы и сейчас видел сны!
– Я не спал! – закричал Рулад.
Он вскочил на ноги. Правая рука юноши по-прежнему сжимала меч, а левой он тер затылок.
Из шатров вылезли разбуженные товарищи. Фэр лишь мельком взглянул на братьев и тут же бросился проверять мешки с припасами.
Трулля трясло от возмущения. Он хватал ртом воздух, и сам удивляясь вспышке своего гнева. На мгновение ему даже стало неловко перед Руладом. И тут же следом явилась другая мысль: младший брат подставил под удар не только себя, но и весь отряд.
– У нас побывали гости, – объявил Фэр, продолжая осматривать мерзлую землю. – И следов не оставили.
– Откуда ты знаешь? – с вызовом спросил Рулад.
– Они забрали все наши припасы. Так что, братец, теперь нас по твоей милости ждет голод.
Терадас глухо выругался и медленно двинулся вокруг лагеря, надеясь отыскать хоть какие-то следы.
«Значит, джеки не сказки и не выдумки арапаев. Ночью они побывали здесь и могли бы прикончить нас прямо во сне. И все из-за этого бахвала Рулада, который до сих пор не понял, чем настоящий воин отличается от мальчишки, красующегося на деревенской площади».
Схожие мысли владели не только Труллем. Но случившегося не изменишь, и все это прекрасно понимали. Все, кроме самого Рулада, который не терял надежды оправдаться.
– Клянусь вам, я не спал! Фэр, ну почему ты мне не веришь? Я только ненадолго присел, чтобы ноги отдохнули.
– Ага, присел: ноги отдохнули, а глаза сами собой закрылись, – сердито отозвался Терадас.
– Вы все думаете, будто я вру? Честное слово, я говорю правду! Клянусь!
– Клянись не клянись, а время назад не воротишь, – сказал ему Фэр. – Теперь караул будем нести по двое.
Рулад подошел к Мидику:
– Но ты-то веришь мне, Мидик? Почему молчишь?
Младший Бун вздохнул.
– А что тут говорить? Если бы Трулль не разбудил тебя, ты и сейчас бы спал, – устало, с грустью в голосе ответил он.
Рулад застыл, словно бы до него только сейчас дошло, чем обернулась его беспечность. Собственное предательство ударило по нему больнее, чем копье брата. Рулад поджал губы и отвернулся.
«Эти дикари беспрепятственно проникли в наш лагерь, – снова подумал Трулль. – А Ханнан Мосаг верил в нас. И сейчас верит…»
– Сворачивайте лагерь, – велел Фэр. – Пора двигаться.
Трулль вдруг поймал себя на том, что без конца озирается по сторонам. За все время похода он впервые ощутил, насколько уязвим их отряд. Их держали в поле зрения. За ними шли по следу. Вполне возможно, что тут задействована магия и на самом деле окружающее пространство совсем даже не такое пустынное, каким кажется. Однако в любом случае это не оправдывает промаха, допущенного Руладом.
До сих пор главным стремлением младшего брата было поскорее стать чистокровным воином. Что ждет его теперь? Всего лишь один проступок, и жизнь Рулада свернула в иную колею. Нет, ему не будут выговаривать, укорять за случившееся. Ему просто-напросто перестанут доверять. С этого дня жизненный путь молодого воина превратится в нескончаемое сражение. Его начнут одолевать сомнения; истинные или мнимые – они изрядно отравят ему жизнь. Отныне в каждом слове, жесте и поступке окружающих Руладу будет видеться упрек, в каждом взгляде братьев и друзей – сомнение.
Глупо рассчитывать, что Терадас и Мидик по возвращении домой никому не расскажут о случившемся. С какой стати им беспокоиться о фамильной чести Сенгаров? Постепенно новость расползется по всей деревне, вызывая тихое ликование соперников и недоброжелателей, которых теперь станет куда больше, чем прежде. На род Сенгаров ляжет позорное пятно.
А путь шестерки воинов между тем продолжался. Шаг за шагом они шли все дальше на север.
Под конец дня Терадас вдруг остановился и, повернувшись к спутникам, махнул рукой, указывая на что-то впереди. Вскоре и остальные заметили высокий столб, отражавший солнечный свет. Издали было трудно судить о его истинных размерах. Пока что ясно было одно: этот сверкающий столб – не обломок скалы и вряд ли сотворен природой.