Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 66)
– …Спасители глядят друг на друга, но оба обречены. И Предатели тоже. То, что лежит перед ними, ожидает и всех нас.
Последние слова девушка произнесла почти шепотом. Ее голова вновь упала на грудь, а волосы скрыли лицо.
Стало тихо, если не считать хлопанья крыльев потревоженной голубиной стаи.
– Они сражаются за Пустой Трон, – скорбно прошептала Ведьмино Перышко. – Кровь и безумие…
Удинаас разжал руку, сдерживавшую Серену.
Аквитор застыла на месте, как и все летерийские рабы.
Серена не помнила, как выбралась из сарая на холодный дождь. Он хлестал что есть силы. Под ногами текли ручейки. А в темноте сердито шумела разбухшая от воды река.
Серена побрела к отведенному им дому. Слезы, что катились из ее глаз, как и струи дождя, были холодными. Ей вспомнились местные ребятишки, игравшие в священной роще. Воспоминание это было далеким и чужим. Потом его захлестнули другие, такие же далекие и чужие. Они неслись совсем как ручейки, спешащие к морю.
Или как дети, убегающие от беды.
Глава восьмая
Где дни, что равнодушье наше
В руках не удержало?
А бурные потоки, что ущелье пробивали
Под нашими ногами, – где они?
Как и когда все изменилось
И ложь коварная проникла
В обители мечтаний горделивых?
Смотрю на тех, кто предо мною, —
Ни одного знакомого лица.
Куда они исчезли?
В сражении, сделавшем Терадаса Буна чистокровным воином, он был тяжело ранен. Мерудская сабля ударила его по скуле, чудом миновав глаза, но раскроив кость скулы и задев верхнюю челюсть. Страшная рана эта заживала тяжело. Хуже того, особая нить, которой ее зашили, загноилась. Когда товарищи принесли Терадаса в ближайшую хиротскую деревню, он весь горел в лихорадке. Местная знахарка сделала все, что было в ее силах: сняла жар и соединила куски раздробленных костей. В память о том сражении на лице у Терадаса осталась кривая вмятина, на дне которой белел шрам. Разумеется, как всякий храбрый воин, он гордился своей раной. Но что-то во взгляде его глаз говорило о других, невидимых ранах, которые так и не зажили.
Трулль, слышавший эту историю от отца и старшего брата, и сам удивился: с чего это она вдруг ему вспомнилась? Сейчас он вместе с товарищами наблюдал за Терадасом. Старший Бун обследовал кромку ледника. Ветер трепал рыжеватые полы его плаща из лисьего меха. Земли арапаев и их угрюмое, вынужденное гостеприимство остались позади. Хиротские воины вплотную подошли к холмистой снежной равнине.
Внешне она выглядела безжизненной, хотя арапаи и рассказывали о таинственных ночных охотниках, появлявшихся из темноты. По словам местных жителей, их тела покрывала густая шерсть, а сами они были вооружены кривыми зазубренными мечами из черного металла. Если верить арапаям, дикари отличались невиданной жестокостью: они отсекали своим жертвам руки, ноги и головы, забирая их в качестве трофеев и бросая на снегу обезображенные туловища. Захватить ночных охотников в плен не удавалось, а своих павших они никогда не оставляли. Правда, джеки, как называли их арапаи (в переводе это означало «двуногие волки»), обычно нападали на одного-двух воинов, так что отряду из шести хиротов опасаться было нечего.
– За нами кто-то следит, – пробасил Терадас.
– Ледяные поля лишь кажутся безжизненными, – отозвался Фэр. – Тут обитают зайцы, лисы, совы, волки. Добавь еще медведей с аранагами.
– Арапаи говорили о каких-то громадных зверях, покрытых бурым мехом, – вмешался Рулад. – Помните, мы видели шкуры и бивни?
– Старинные бивни, – возразил Фэр. – Арапаи нашли их во льду. Скорее всего, те животные давно вымерли.
– Арапаи утверждают обратное.
Терадас насмешливо хмыкнул:
– То-то они боятся сунуть нос на ледники. Сидят в своих деревнях и выдумывают сказки про ночных охотников, демонов и громадных зверей. Лучше доверять тому, что мы увидим собственными глазами. Ну что, все отдохнули? Пора в путь. А то сами не заметите, как стемнеет.
– Пора, – согласился Фэр и встал.
Рулад с Мидиком Буном двигались по бокам. Оба были в теплых плащах из черных медвежьих шкур, с воротниками, отороченными серебристым мехом. Меховые рукавицы – подарок арапаев – пришлись как нельзя кстати. Оба молодых воина были вооружены длинными копьями, которые сейчас служили им посохами. Прежде чем шагнуть, они проверяли коварный наст. Терадас шел впереди всех. За ним, в пятнадцати шагах, двигалось ядро отряда: Трулль, Фэр и Бинадас. Они волокли сани с припасами и всем необходимым.
Арапаи предупредили путников о возможных опасностях. Кое-где под тонкой кромкой льда таились озерца с соленой водой – остатки прежнего внутреннего моря. Еще страшнее были пропасти, присыпанные снежком. Все это вынуждало отряд двигаться медленнее обычного.
Как назло, ветер дул прямо в лицо, обжигая кожу и заставляя пригибаться. Даже мех не спасал от пронизывающего холода – беспощадной силы, которой все равно, у кого отнимать жизнь. От каждого вдоха немело внутри. Воздух был свежим, с едва заметным запахом смерти.
Воинам отряда пришлось надеть на лица особые шерстяные повязки с прорезями для глаз и носа. Любые разговоры быстро стихли. Шли молча, слушая завывания ветра и легкое похрустывание собственных меховых сапог.
В этих местах тепло солнца почти ничего не значило, как и смена времен года. Снег переливался россыпями крошечных огоньков. На участках открытого льда солнечные лучи двоились, делаясь еще ослепительнее. Труллю подумалось, что ветер дует только здесь, внизу. Стоит подняться выше, и попадешь в царство ледяного безмолвия, где нет ни ветров, ни времени.
Трулль поднял голову, чтобы полюбоваться величественной картиной. Неужто этот застывший мир не сохранил никаких воспоминаний о прошлом? Неужели ледяные глыбы не видели того, что творилось внизу? Говорят, окружающее пространство впитывает в себя все, каждую мелочь. Не может быть, чтобы эта равнина не узрела таинственных джеков. А вдруг они одичавшие потомки тех, кто приплыл сюда в долбленых челнах многие тысячи лет назад, когда здесь еще плескалось море?
У летерийцев существовал особый мир, населенный природными стихиями. Стихии распределялись по Обителям, среди которых была и Обитель Льда. Можно подумать, что зима – порождение магии, а лед и снег – орудия безжалостного разрушения. Правда, нечто подобное встречалось и в легендах тисте эдур. Там лед всегда был врагом, норовящим захватить края, обильно политые кровью тисте анди. Этакий лед-мститель, отбирающий земли. Может, он и впрямь был неведомым проклятием, сорвавшимся с чьих-то холодеющих губ, чьим-то последним ударом?
Тисте эдур издревле не любили лед. Он всегда считался у них похитителем жизни. А как же иначе? Лед отбирал землю – их законную добычу. Лед был причиной кровопролитий, местом вечного заточения. За многие поколения сородичи Трулля научились ненавидеть его.
Весь день шестерка хиротских воинов с великой предосторожностью шла по насту, огибая глыбы льда. Издали эти глыбы казались совершенно белыми, но стоило подойти ближе – и вместо белого возникало множество оттенков голубого, зеленого и даже коричневого цветов. Путники проходили мимо причудливых фигур, сотворенных ветром из смерзшегося снега. Кое-где ледяное поле напоминало застывшую поверхность моря. По ней тянулись изломанные борозды, служившие границами снежных узоров. Неужели здешние ветры так часто меняют направление?
Крик Терадаса заставил их остановиться. Трулль, который все это время шел, глядя себе под ноги, вскинул голову. Лицо сразу же обожгло ветром. Терадас стоял и махал рукой.
Приблизившись, воины оказались возле широкой, никак не меньше пятнадцати шагов, расселины. Ее отвесные стены уходили в темноту. Оттуда тянуло знакомым запахом: так пахнет на морском берегу в час прилива.
– Соль, – сказал Бинадас, стягивая с лица шерстяную повязку. – Озерца, о которых предупреждали арапаи.
– И ведь не обойти эту расселину, – вздохнул подошедший Мидик.
– До самого горизонта тянется, – подхватил Рулад.
Бинадас присел на корточки и внимательно присмотрелся:
– Разлом недавний. Может, даже вчерашний. Как будто земля внизу шевелится.
– Наверное, летом здесь такое бывает, – предположил Фэр. – Некоторые места, через которые мы проходили, очень напоминали затянувшиеся трещины.
– Но как нам пересечь эту? – растерянно спросил Мидик.
– Можно попробовать вызвать со дна духов, – произнес Бинадас, но тут же покачал головой. – Хотя, пожалуй, не стоит. Если там и обитают духи, то еще неизвестно, какой у них нрав. Под снегом и льдом скрыты целые слои магии, и это определенно не магия Куральда Эмурланна.
– Доставайте веревки, – распорядился Фэр.
– Близятся сумерки, – напомнил ему Терадас.
– Если понадобится, устроим там привал.
– А вдруг расселина сомкнется, пока мы будем внизу? – настороженно осведомился Трулль.
– Сомневаюсь, – ответил Фэр. – Спустившись вниз, мы останемся невидимыми для всех, кто бродит здесь по ночам. Если в этих краях и впрямь водятся громадные звери или появляются ночные охотники – лучшего места спрятаться от них не придумаешь.
Трулль спрыгнул на дно расселины. Под ногами заскрипели мокрые камешки. Он огляделся. И он, и его спутники были уверены, что дно встретит их кромешной темнотой. И вдруг – слабое зеленоватое свечение. Не факел, конечно, но вполне достаточно, чтобы не брести ощупью. Они и впрямь попали на дно древнего моря. Само море давно умерло, но соль осталась, и она безжалостно въедалась в лед. Причудливые столбы и ниши – все это сделала соль. Воздух был холодным и сильно затхлым.