Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 61)
«Павшие. Разве кому-то есть дело до наших следов? Мы забыты, вычеркнуты из памяти. Даже живых, нас не замечают. Если путь ведет к поражению, по доброй воле на него не ступит никто… Павшие. Но почему мое сердце обливается по ним слезами? Нет, не по ним, а по нам; ведь сюда я отношу и себя самого. Рабы, слуги, безымянные крестьяне и ремесленники. Толпа, в которой не различить лиц. Смутные воспоминания, затихшие шаги по боковым тропкам истории. Но неужели ни один из тех, что идут по главным дорогам, не остановится и не оглянется назад? Неужели никто не увидит тысячи и тысячи павших? А если увидит, то какие чувства испытает? И что в этом случае следует делать?»
По щекам Удинааса текли слезы, добавляя соли его ладоням. Он знал ответ: острый, как глубоко вонзившийся нож… Признать. Признать всех.
Майена ушла. Халл приблизился к одиноко стоявшей Серене. За их спиной о чем-то быстро и тревожно переговаривались нереки. На дожде потрескивали разведенные ими костры.
– Ей не следовало этого делать, – сказал Халл.
– Согласна. Хотя я до сих пор не понимаю, что сейчас произошло. Ну произнесла Майена несколько слов. И что тут особенного?
– Дело в том, что Майена не просто провозгласила нереков гостями тисте эдур. Она благословила их прибытие.
Серена оглянулась на возбужденных нереков:
– О чем они говорят?
– Это старинный диалект. Я им почти не владею.
– Не знала, что у нереков два языка.
– А тебе известно, что об этом народе упоминается в анналах Первых стоянок? – спросил Халл. – Нереки были коренным населением этого материка, и земли, которыми мы сейчас владеем, когда-то принадлежали им. Они встречали наши первые корабли, приветствовали первых летерийцев, высаживавшихся на континент. Нереки торговали с переселенцами, учили их жить в здешних условиях, рассказывали о снадобьях против местных болезней. Трудно даже представить, сколь давно нереки живут тут. Два языка? Удивляюсь, что у них не тысяча языков!
– После благословения Майены они хотя бы ожили, – заметила Серена, возвращая Халла в сегодняшний день. – Развели костры, будут готовить себе еду.
– Это так. Но зато появился новый страх. Конечно, он не вернет их в прежнее состояние оцепенения. Этот страх порождает в них тревожные мысли. Сдается мне, что даже сами нереки не понимают в полной мере смысла благословения Майены.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что и эти земли когда-то принадлежали нерекам? – усмехнулась женщина.
– Не знаю. Тисте эдур утверждают, что они якобы жили здесь с незапамятных времен, едва только земля освободилась ото льда.
– Я и забыла. У них бытуют диковинные легенды о сотворении мира. Какие-то ящеры, драконы и не то бог, не то правитель, которого предали ближайшие союзники.
Халл так пристально взглянул на собеседницу, что та невольно поежилась.
– Чем тебя удивили мои слова?
– Откуда тебе известны легенды тисте эдур? Я сам узнал их только через несколько лет после того, как мы с Бинадасом побратались. Это был его торжественный дар, не подлежащий разглашению.
Серена пожала плечами:
– Могу тебя успокоить: мне Бинадас ничего не рассказывал. А откуда я это знаю? Ну, где-то слышала. Не помню, где именно.
Она отерла мокрое от дождя лицо. Похоже, Беддикт не очень-то поверил ее словам.
– Халл, да что ты так разволновался? У каждого народа есть легенды о сотворении мира и о собственном происхождении. Чаще всего полнейшая выдумка, пригодная лишь для детских сказок. Даже многим летописям нельзя доверять: сплошная магия и чудеса.
– Мы утратили многое из того, чем владели наши предки. Для них это не было чудесами.
– И во что же верят нереки?
– В то, что родились от одной матери. Это случилось давным-давно, еще в незапамятные времена. Была некая женщина, похитительница огня. Она умела перемещаться во времени. Что-то не давало ей покоя, что-то внутри женщины постоянно заставляло ее странствовать. В одном из таких странствий похитительница огня приняла в свое лоно священное семя и родила девочку. Дочь почти не отличалась от матери, но внутри ее была сокрыта святость. И та же святость сокрыта в каждом из нереков. Они считают, что произошли от дочери похитительницы огня.
– Не потому ли нереки ставят женщин выше мужчин? – спросила Серена.
– Возможно, – согласился Халл. – Но женская линия у них считается чище мужской.
– А имя этой похитительницы огня сохранилось?
– У них странным образом смешиваются несколько имен, хотя каждое скорее обозначает положение в обществе, чем личность. Или этап жизненного пути: девушка, мать, бабушка…
– Тяжкая доля жены древними нереками в расчет не бралась, – усмехнулась Серена. – Не зря говорят, что мудрость подобна цветку, расцветающему на навозной куче.
– Как бы там ни было, но эти имена похожи. Их целых три: Эрес, Н’ерес, Эрес’аль.
– И все это лежит в основе древних верований нереков?
– Лежало. Не забывай, Серена: их жизненный уклад уничтожен.
– Может, и так, но люди-то продолжают жить. И внутри они несут семена возрождения.
– Ошибаешься. Что может родиться от слабых, подавленных, угнетенных? Жалкое подобие их самих.
– Но даже камни изменяются. Ничто не остается прежним.
– А как бы нам этого хотелось! – вздохнул Халл. – Мы любим только говорить о «поступательном движении вперед». На самом деле мы мечтаем о вечном продолжении настоящего. Растут лишь наши запросы и прихоти, а правила игры остаются прежними.
– Что-то мы сильно отклонились от темы, Халл Беддикт. Помнится, изначально речь шла о том, что женщина из числа хиротской знати благословила нереков.
– И сделала это прежде, чем ее правитель приветствовал нас на своей земле.
– Ты никак усматриваешь в этом еще одно скрытое оскорбление, нанесенное летерийцам? – удивилась Серена. – Полагаешь, Ханнан Мосаг намеренно все это подстроил? А по-моему, Халл, у тебя слишком разыгралось воображение. Разум за ним не поспевает.
– Думай что хочешь.
– Пойду-ка я лучше прогуляюсь. А то у меня от мыслей уже голова пухнет.
Урута встретилась с Майеной на мосту. Разговор, который состоялся между ними, был коротким и, как показалось Удинаасу, вполне спокойным. Ведьмино Перышко дождалась, пока Урута выйдет проводить вдов, и там передала ей слова хозяйки. Затем они вдвоем вышли со двора. Теперь юная колдунья стояла в стороне, но не настолько далеко, чтобы не слышать реплик обеих тисте эдур. Закончив беседу, Урута с Майеной покинули мост и пошли рядом. Рабыни потянулись следом.
Услышав тихий смех, Удинаас сгорбился и втянул голову в плечи.
– Только тебя мне сейчас не хватало! – прошептал он Сушняку.
«Знай, раб: есть странные миры. Миры воспоминаний. Они могут веками находиться в забвении и небытии. Это их способ сражения со временем и смертью. А иногда, Удинаас, называемый должником, они приближаются к миру живущих. Подходят совсем близко».
– Умоляю тебя: помолчи. Я не настроен слушать твои глупые загадки.
«А желаешь посмотреть на то, что вижу я сам? Немедленно? Ну что, раб, накинуть тебе на глаза покров Тени, чтобы ты увидел незримое прошлое?»
– Не сейчас.
«Слишком поздно. Я уже накинул его».
Перед глазами летерийского раба словно бы вдруг повисла многослойная паутина. Деревня начала отодвигаться и пропадать из виду. Предметы расплывались, теряя свои очертания и краски. Исчезла деревенская площадь, теперь на ее месте высились деревья. Между ними обильно зеленел примятый мох. В изменившемся мире тоже шел дождь, струи которого исчезали во мху. Море вдруг приблизилось. Водная стихия билась о черные скалы берега, поднимая высокие фонтаны серых брызг.
Удинаас даже вздрогнул: было в неистовстве волн что-то пугающее. И сейчас же волны исчезли, растворились во мраке, а перед глазами летерийца появилась новая картина. Море отступило далеко на запад, почти к самому горизонту. На его месте простиралась каменистая, изрезанная глубокими трещинами равнина. Над ней возвышались ледяные скалы. Холодный воздух был густо пропитан зловонием.
Мимо Удинааса бежали какие-то существа, похожие на людей. На них была довольно примитивная одежда из шкур. Или, возможно, они сами поросли черной, серой и пятнистой шерстью. Существа эти были на удивление рослыми, но с небольшой головой. В глаза сразу же бросались их тяжелые челюсти. У одного на веревочном поясе болталось несколько убитых выдр. У всех в руках были мотки веревок, сплетенных из какой-то травы.
Странные создания двигались молча, словно бы подгоняемые ужасом. Они постоянно оглядывались на север. Удинаас тоже повернул голову и вскоре заметил источник их страха.
В воздухе, почти над самыми ледяными горами, висела черная каменная гора. Она медленно приближалась, и от нее исходило что-то необъяснимо зловещее, проникая во все поры тела. Страх этих полулюдей передался и Удинаасу. Они бросились бежать со всех ног. Летериец был уже готов последовать их примеру, однако… картина вновь переменилась.
Уцелевшие скалы были остроконечными, но невысокими. Они утопали в каменной пыли. В воздухе клубился туман. К тому месту, где находился Удинаас, приближались две рослые воительницы. Они волокли женщину, вероятно мертвую или потерявшую сознание. Ее длинные волосы подметали каменную пыль. Раб похолодел: в одной из воительниц он узнал… Менандору, Дочь Зари! Все так же ослепительно сияли ее доспехи, все так же тяжело ступали ее сапоги, окованные железом. Конечно, она сразу заметила его. Удинаас попытался вскочить, но почувствовал, что примерз к своей скамеечке.