Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 59)
И мы родились лишь затем,
Чтобы покорно стоять
У пиршественных столов,
Возле стен, где ветхость шпалер
В себя вобрала вашу славу…
Тихо стоять, упреждая
Ваше любое желанье
И прихоть любую.
На что еще мы пригодны?
Но зренье мое грубее —
Я вижу совсем другое:
Призрачный танец костей,
Где каждая – раб иль рабыня;
И мир, что у вас под ногами,
Слагают их кости…
Запомните это.
Аквитор Серена Педак смотрела на местных ребятишек, игравших среди священных деревьев. По черной коре стволов и ветвей беспрестанно двигались тени. Они почти нависали над малышами, однако те этого даже не замечали. Обычная детская беспечность, но Серене почему-то стало не по себе.
Несколько лет назад ей довелось увидеть нерекских детей, игравших меж раскиданных костей предков, и зрелище сие потрясло ее сильнее, чем любая кровопролитная битва. Схожие чувства Серена испытывала и сейчас, оказавшись в родной деревне короля-колдуна. Туманный воздух был полон чужих голосов. Тисте эдур занимались привычными делами, не обращая на летерийку никакого внимания. Давно уже Серене не было так одиноко, как сейчас.
Вокруг священной рощи тянулась широкая дорожка, где в землю были втоптаны куски коры. По краю дорожки располагались скамейки из грубо отесанных бревен. В нескольких шагах от Серены, уперев локти в колени и глядя в землю, сидел Халл Беддикт. Он слышал, как женщина подошла, но даже не повернулся, чтобы поздороваться. Теперь они молчали вместе, и от этого на душе сделалось еще тяжелее.
Серене, Халлу и Буруку Бледному отвели жилье, но на этом гостеприимство тисте эдур и закончилось. Вот и сейчас местные жители равнодушно проходили мимо двоих летерийцев. Хотя караван находился в деревне уже целых пять дней, однако первая встреча с Ханнаном Мосагом должна была состояться лишь нынешним вечером. И вряд ли столь затянувшееся ожидание можно было считать простой случайностью. Летерийцы расценивали его как послание короля-колдуна, и это наполняло их сердца беспокойством.
Еще тревожнее было увидеть в деревне воинов из других племен тисте эдур. Здесь собрались арапаи, меруды, бенеды, солланты. И даже ден-раты, жившие далеко на севере и очень не любившие покидать родные места. Однако теперь их желания и предпочтения никого не интересовали: все племена подчинялись воле Ханнана Мосага. Так что слухи об объединении тисте эдур подтверждались самым зловещим образом. Ныне от прежней слабости этого народа, погрязшего в межклановых войнах, не осталось и следа. Все изменилось самым кардинальным образом.
Подкатив повозки к дому, отведенному летерийцам, нереки сбились в кучу, не решаясь войти в деревню. Тисте эдур имели обыкновение в упор не видеть, не замечать тех, кого они считали слугами или рабами. Нереков это изрядно пугало, словно бы подобное безразличие могло лишить их жизни. Они просто неподвижно сидели и лежали на земле, глухие к увещеваниям Бурука, и даже не притрагивались к еде. Видя их столь ужасающее положение, Серена отправилась искать Халла, надеясь, что он сумеет хоть как-то повлиять на нереков.
Но Халл и сам находился не в лучшем состоянии: похоже, гнетущая обстановка деревни тисте эдур подействовала и на него тоже. Аквитор вдруг заметила, что он сильно постарел. Казалось, путь сюда был лишь малой частью его тяжкой ноши.
Серена встала и направилась к скамейке, на которой сидел Халл. Хватит с нее этого мужского упрямства, этих барьеров, которыми мужчины так любят отгораживаться от внешнего мира.
– Поговори с нереками, – сказала она. – Они отказываются принимать пищу.
Халл не поднял головы. Возможно, он даже не слышал ее слов.
– Или ты хочешь, чтобы на твоей совести оказалось еще несколько смертей? – с раздражением спросила Серена.
Она рассчитывала на ответную вспышку гнева. На выплеск ярости. Но ее ядовитые слова вызвали у Беддикта лишь болезненную улыбку.
– Пойми, Серена, нереки ожидают, когда тисте эдур заметят их присутствие и допустят в свой мир. Мы ведь тоже ждем встречи с их королем. Проволочки злят наш разум, потому что мы более толстокожи, чем нереки. А у них прежде всего страдает душа.
– Толстокожи, потому что убеждены в непогрешимости своей судьбы, – вздохнула женщина. – Но мы хотя бы есть не забываем, – добавила она с грустной улыбкой.
Халл помрачнел.
– Толстокожесть сродни доспехам, – изрек он. – Но я давно уже понял, что наши доспехи – одна лишь видимость. Заносчивость, напыщенное высокомерие, а копни глубже – сплошная неуверенность. Мы жили и живем в состоянии вечной нестабильности. У судьбы, которую мы себе определили, тысячи масок, и ни одна из них не годится.
– Но почему так получается, Халл? Ведь это же маски совершенства.
Он пожал плечами и, опустив взгляд, продолжил развивать свою мысль:
– Однако, как ни странно, во многих случаях эти доспехи нас выручают. Делают невосприимчивыми к мелочам. Отгораживают от них, подобно забралу. Отсюда и наша извечная подозрительность ко всяким деталям и нюансам. Особенно когда дело касается чужаков.
– Тебя послушать – летерийцы выглядят совсем уж тупыми чурбанами. А ведь мы изощрены в хитроумных играх и можем обмануть любого.
– Зачастую мы и есть тупые чурбаны. Конечно, мы умеем ясно видеть свои цели. Но при этом забываем, что на пути к ним постоянно кого-то уничтожаем.
– Иной раз даже самих себя.
– Да, и себя тоже.
Халл встал, и Серена вновь содрогнулась, увидев, насколько сломлен этот рослый и сильный человек.
– Попробую убедить нереков, – сказал он. – Но все зависит от тисте эдур.
А дети продолжали бегать и кричать, не замечая теней священной рощи. Серена еще раз взглянула на них, потом проводила глазами Халла, чьи шаги отдавались мягким похрустыванием коры.
Надо действовать самой! Серена зашагала по главной улице, пересекла мост и вошла в ту часть деревни, где жила хиротская знать. Где-то там, за их домами, находился и дом Ханнана Мосага. Женщина остановилась на площади, по другую сторону которой тянулась внутренняя стена. Здесь детей тисте эдур уже не было. Только рабы, занятые повседневными делами, и воины, упражнявшиеся с различным оружием. На аквитора вроде бы никто не обращал внимания, однако Серена не отличалась беспечностью. Она прекрасно знала, что ее поход сюда наверняка не остался незамеченным и за нею продолжают наблюдать.
Навстречу шли двое летерийских рабов, неся тяжелую сеть с уловом. Аквитор подошла к ним:
– Мне нужно поговорить с кем-нибудь из знатных женщин тисте эдур.
– А вон одна как раз идет сюда, – не поворачивая головы, ответил раб.
Серена обернулась и увидела совсем молодую девушку, которую сопровождало несколько рабынь. Незнакомка была достаточно красивой. Серене понравилось ее темно-синее шерстяное одеяние с отороченными золотом манжетами и воротником. Длинные темные волосы свободно ниспадали на плечи.
– Аквитор, ты кого-то ищешь? – спросила она на языке тисте эдур.
– Нет, госпожа. Но я хочу поговорить с тобой о нереках.
– Со мной? – удивилась молодая женщина.
– Ну, не обязательно именно с тобой, но с кем-нибудь из твоего народа.
– И что же случилось с нереками?
– Тисте эдур до сих пор не сказали нерекам, что считают их своими гостями и позволяют находиться на своей земле. А для нереков это очень важно. Их души пребывают сейчас в смятении, а сами они ничего не едят. Прошу тебя, окажи им такую милость.
– У нас полно дел, аквитор. Неудивительно, что про ваших нереков забыли. Но ведь вы сегодня встречаетесь с королем-колдуном. Правильно?
– Да. Однако наша встреча еще не означает, что нас официально объявят гостями тисте эдур.
– А вам требуется особое отношение?
– Не летерийцам. Нерекам.
Молодая женщина недоуменно уставилась на чужестранку:
– А кто они вообще такие, эти нереки?
Серена едва не лишилась от изумления дара речи, но тут же подумала: «А чему удивляться? Тому, что тисте эдур не желают видеть дальше собственного носа? Так в этом они ничуть не отличаются от нас. То же высокомерие, только с местными особенностями».
А вслух сказала:
– Прости, госпожа, не знаю твоего имени…
– Майена.
– Нереки, Майена, – это слуги Бурука Бледного. По положению они равнозначны вашим рабам. Их племена несколько лет назад вошли в состав Летерийского королевства и теперь отрабатывают свои долги.
– Значит, присоединение к вашему королевству влечет за собой долги?