Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 56)
– Я слышу движение каменных глыб. Они рушатся, освобождая давным-давно закрытый портал. Там холодная глина, но она не обволокла вашу бабушку. – Он шумно вздохнул. – Я приготовлю ее тело для погребения по обряду нереков.
– Мы хотим получить от тебя благословение, – вдруг заявила старшая девочка.
– От меня? – удивился Багг. – Но я ведь не нерек и не жрец.
– Мы хотим, чтобы ты нас благословил.
Багг замер в раздумье.
– Ладно, будь по-вашему. Но скажите, как вы собираетесь жить дальше?
И тут, словно бы в ответ на его вопрос, в коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась, и вошел рослый молодой парень. Баггу показалось, что он занял собой почти все пространство комнатенки. В юноше явно перемешались кровь нереков и тартеналей. Маленькие глаза скользнули по трупу Урусаны. Лицо гостя сразу помрачнело.
«Движение каменных глыб… Похоже, целые горы сдвинулись с места. Что же здесь такое начинается?»
– Кто это? – спросил Багг.
– Наш родственник. – Девочка с восхищением и мольбой глядела на парня. – Его зовут Унн, и он работает в гавани. Унн, а это Багг. Он обряжает мертвых.
– Кто убил ее? – едва слышно прошептал полукровка.
«Ты совсем обезумел от крови, финадд Герун Эберикт, – подумал Багг. – И от своей безнаказанности. Но вскоре кое-кто крупно попортит тебе жизнь».
Селюша, владелица Вонючего дома, была высокой, ладно сложенной женщиной, однако самой примечательной чертой ее облика являлась прическа. Свои черные волосы Селюша заплетала в двадцать семь коротких косичек, каждую из которых накручивала на причудливо изогнутую костяную булавку. Неудивительно, что ее косички торчали во все стороны. Определить возраст Селюши представлялось весьма затруднительным: ей могло с равным успехом быть как тридцать пять лет, так и все пятьдесят. Это объяснялось ее удивительной способностью скрывать изъяны лица и тела, причем не только покойников, но и свои собственные. Веки Селюша подводила лиловой краской, которую добывали из кольчатых червей, обитавших в песке южных островов. А в помаду, делавшую ее губы полными и ярко-алыми, она добавляла яд какой-то змейки.
Селюша встретила Техола и Шаруку на пороге своего скромного жилища. Невзирая на закрепившееся за ним неблагозвучное название, в доме пахло цветами и ароматными маслами. Хозяйка предстала перед гостями в облегающем шелковом платье, и потому Техол, вопреки всем приличиям, так и вперился глазами в ее соски, выпиравшие из-под одежды. Только потом он заметил, что Селюша чем-то встревожена.
– Я не ждала вас так рано… Ты же знаешь, Техол, я терпеть не могу неожиданностей. Сразу волноваться начинаю… Это и есть твоя неупокоенная?
– А что, не похожа? – огрызнулась Шарука.
– Просто я еще не видела столь скверного бальзамирования, – ответила Селюша, подходя ближе.
– Меня не бальзамировали.
– Да? Ужас какой! Как же ты умерла?
– И часто покойнички отвечают тебе на этот вопрос? – усмехнулась Шарука.
Селюша не нашлась что сказать и лишь оторопело моргала.
– Ладно, – произнесла она наконец. – Заходите, раз уже пришли. Ну надо же, в такую рань заявились!
– Дорогая, твое драгоценное сердечко не успеет отсчитать и двухсот ударов, как наступит полночь, – возразил Техол.
– И все равно ты заставил меня волноваться, а я этого не люблю. Давайте быстро в дом. Я должна запереть дверь. Темные улицы всегда меня пугают… Вот сюда проходите. А теперь, красавица, дай-ка мне хорошенько посмотреть на тебя. На этот раз мой помощник был слишком немногословен и ничего толком не объяснил.
Селюша подалась вперед и почти коснулась носом губ Шаруки. Техол поежился, но ни одна из женщин этого не заметила.
– Ты утонула.
– Верно, – подтвердила воровка.
– В канале Квилласа. Точнее, на Утопляках. И было это в последний день летнего месяца. Только вот какого? Месяца Странствующего Рыцаря? Свидетеля?
– Я утонула в последний день месяца Предателя.
– Должно быть, тогда в мясном заведении, что повыше Утопляк, работы было невпроворот. Запах требухи так и остался с тобой. Скажи, а люди шарахаются в сторону, когда видят тебя?
– Бывает.
– Я бы тоже отпрянула, повстречай тебя на улице.
– А твоими косичками часто восхищаются? – вдруг спросила Шарука.
– Никто и никогда, – вздохнула Селюша.
– Приятно, конечно, болтать о разных пустяках, но у нас ведь не целая ночь впереди, – нетерпеливо напомнил им Техол.
– Вот именно что целая ночь, – возразила Селюша.
– Да? Тогда прошу прощения. Могу добавить, что Шарука стала жертвой проклятия. Иначе она попросту утонула бы. А так… сама видишь.
– Мы часто становимся жертвами чьих-то проклятий, – вздохнула хозяйка дома, направляясь к длинному столу, стоявшему у черной стены комнаты.
– Техол говорил мне, что я буду пахнуть розами, – сказала Шарука, идя за нею.
– Розами? Нет, дорогая. Думаю, от тебя будут исходить ароматы корицы и пачулей. Но сперва нужно избавиться от всей этой слизи и мха, что скопились в твоих ноздрях. А затем настанет черед утулу.
– Какого еще утулу? – хором спросили Техол и Шарука.
– Это что-то вроде устрицы, но без раковины. Живет в горах Голубой Розы, в воде горячих источников. – Селюша смерила Шаруку удивленным взглядом. – Женский секрет. Странно, что ты не в курсе.
– Каждый из нас о чем-то не знает, – многозначительно ответила неупокоенная воровка.
– Ротик у утулу – маленькая щелочка. Через нее он и кормится. А вся кожа покрыта ресничками, которые обладают удивительнейшим свойством передавать ощущения. Эти реснички разрастаются, пуская корни в разных частях тела.
– Постой, – перебил ее ошеломленный Техол. – Ты хочешь сказать…
– Большинство мужчин не ощущают разницы, но наслаждение усиливается многократно. Во всяком случае, мне так говорили. Лично я в себя эту тварь не запускала. Назад ее уже выцарапать невозможно. И потом, утулу нужно постоянно кормить.
– И как часто? – с нескрываемой тревогой уточнила гостья.
– Каждый день.
– Но у Шаруки внутри все давно уже мертво: все ее жилы и нервы… Как она узнает, что утулу проголодался?
– Ошибаешься, Техол. Жилы и нервы Шаруки просто спят. Скоро реснички утулу распространятся по всему ее телу, и кожа приобретет здоровый цвет. Шарука научится узнавать, когда нужно кормить утулу.
– Ну, насчет тела – ладно, я согласна. А если червяк и до мозгов доберется?
– Этого допустить никак нельзя, иначе ты обречена сидеть в лохани с горячей водой и пускать слюни. Твои мозги мы пропитаем ядом. Вернее, не совсем ядом. Это пот другого червячка, который тоже обитает в горячих источниках. Утулу терпеть не может его пота и ни за что не сунется в твои мозги… Не перестаю удивляться мудрости природы. Так все предусмотреть!
Домой Багг вернулся уже перед самым рассветом. Благословение отняло у него гораздо больше сил, чем приготовление тела старухи к погребению. Сейчас ему хотелось только одного – поскорее завалиться спать.
Войдя в жилище, он остановился и замер от удивления. На полу, привалившись спиной к стене, сидела Шанда.
– Послушай, Багг, где ошивается твой лежебока-хозяин? – спросила она, едва увидев слугу.
– Работает, хотя это тебя и удивит. Сразу предупреждаю: у меня нет сил на долгие беседы. поскольку я всю ночь не спал и…
– А мне-то что за печаль, спал ты или нет. Интересно, что это у Техола за работа такая – по ночам, когда все приличные люди отдыхают?
– Шанда, я тебе…
– Ты мне не ответил!
Багг подошел к котелку, висящему над давно уже остывшим очагом, и зачерпнул кружкой остатки «шерстяного напитка».
– Есть двенадцать потоков.
– Каких еще потоков?
– Денежных, Шанда. Они – фундамент, на котором держится любое дело. И чем меньше они видны, тем лучше. Еще лучше, если совсем не видны.
– Никто не занимается денежными делами посреди ночи, – недоверчиво возразила женщина.
– Если обычному потоку угрожают ил и песок, то денежные тоже подстерегают свои опасности. И нужно их упредить или хотя бы не оказаться застигнутым врасплох. Если уж на то пошло, ты вот тоже явилась сюда посреди ночи и без телохранителя.