Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 52)

– Так я же не каменотес, а владелец строительного заведения. Мне набивать кармашки ни к чему.

– Стало быть, без пояса вполне можно было обойтись.

– Уверяю вас, хозяин: он просто необходим.

– Ну да, пояс придает тебе важности. Полагаю, ты занес его стоимость в список расходов?

– Разумеется, хозяин. Равно как и стоимость деревянного колпака.

– Это что-то вроде деревянной миски, которую каменотесы нахлобучивают себе на голову?

– Абсолютно верно.

– Тогда почему я не вижу этого колпака на твоей голове?

– Я же сейчас не работаю. И ни с кем переговоров не веду.

– Однако пояс нацепил.

– Для пущей уверенности, хозяин. Это все равно как надеть оружейную перевязь. Ощущаешь у себя на поясе тяжесть и как будто вооружен.

– Оружие, пожалуй, тебе тоже не помешает. Ты ведь без конца воюешь то с глиной, то с камнем.

– Да, хозяин. Позвольте поинтересоваться: вы уже закончили свои раздумья?

– Закончил.

– Вот и прекрасно. – Багг расстегнул пояс, бросив его на крышу. – Он мне бока перекашивает. Начинаю ходить кругами.

– Слушай, а как насчет горячего настоя?

– Я бы не отказался.

– Я бы тоже.

Оба многозначительно переглянулись, затем Багг кивнул и двинулся к лестнице. Как только он скрылся из виду, Техол вновь поддернул штаны. Затем покосился на оставленный слугой пояс, но тут же покачал головой. Это было бы уже слишком.

Техол улегся на постель, разглядывая неяркие звезды. Близился праздник, посвященный Скитальцу – загадочному и непостижимому дарителю возможностей. Одни говорили, что Скиталец сам выбирает, кого одарить радостью, а кого бедой. Другие утверждали, что он лишь создает условия; остальное зависит от твоего собственного здравого смысла и умения сделать верный выбор. Кто из них прав, Техол не знал. Он подозревал, что древние намеренно выдумали Обители и каждую населили множеством персонажей, чтобы людям было на кого в случае чего свалить вину.

Техол понимал: сам он волен думать что угодно, однако празднество состоится. Как всегда, бессмысленное, но веселое и шумное. А уж что будет твориться на Утопляках! На тот день приберегут самых известных преступников. Разряженная публика станет лихорадочно делать ставки, а жертвы с мешками на спине постараются плыть, как лебеди. Для кого-то это время показать себя и свое богатство, растрачивая деньги на прихоти и пустяки. Дома богачей и бедняков одинаково опустеют, а охраняющим жилища стражникам останется лишь завистливо пялиться через заборы, болтать друг с другом или дремать в будках.

Шорох, раздавшийся справа, прервал его мысли.

– Ты что-то нынче рано.

Шарука Элаль выбралась на крышу.

– Ты же говорил, в полночь.

– Но до полуночи еще целых два колокола.

– Неужели?

Техол сел на постели.

– Ладно, раз уж пришла, оставайся. Не мотаться же тебе туда-сюда. Но все равно: к Селюше мы отправимся только после полуночи.

– Вообще-то, могли бы и пораньше.

– Могли бы, но я предпочитаю не беспокоить Селюшу. Она говорила, что ей нужно приготовиться и запастись всем необходимым.

– Я что, хуже других трупов? – обиженно спросила Шарука.

– Другие трупы лежат себе и не сопротивляются.

Неупокоенная воровка подошла еще ближе:

– А с чего ты решил, что я буду сопротивляться? Она ведь сделает меня красивой.

– Это я так, к слову.

– Шикарные у тебя штаны.

– Согласен. Только, увы, не всем по вкусу.

– У меня нет вкуса.

– Да неужели? Ты скромничаешь или это следствие твоего нынешнего состояния?

Шарука не ответила. Ее безжизненные глаза остановились на Техоле.

– Я тут думала… про празднество Скитальца. Особенно про вечер.

– Да ты просто читаешь мои мысли, – улыбнулся Техол.

– Усадьбу постоянно патрулируют шестнадцать стражников. Еще восемь либо спят, либо режутся в кости в караульном помещении. Оно соединяется с особняком крытым переходом длиной в девятнадцать шагов. Все наружные двери закрыты на двойные засовы. На крыше самого особняка, по углам, в каждой будочке торчит по часовому. Все окна защищены магическими заклинаниями. Забор высотой в два человеческих роста.

– Ну просто крепость, – усмехнулся Техол.

Шарука передернула плечами. Что-то зашелестело. Трудно сказать, исходил ли этот звук изнутри тела женщины или от ее одежды.

В это время на крышу выбрался Багг. Одной рукой он цеплялся за лестницу, а в другой держал импровизированный поднос – деревянную крышку от ящика, на которой стояли две глиняные кружки с дымящимся содержимым.

– Прошу прощения, что прерываю беседу. Приветствую тебя, Шарука. Не желаешь ли промочить горло?

– Не говори глупостей! – огрызнулась неупокоенная женщина.

– Ой, и впрямь, ляпнул, не подумав. Тысяча извинений.

Техол взял свою кружку и стал подозрительно принюхиваться. А затем и вовсе нахмурился, вопросительно глядя на слугу.

– У нас закончились травы, хозяин. Пришлось выкручиваться, – пожимая плечами, объяснил Багг.

– Такое ощущение, будто ты заварил кусок овечьей шкуры!

– Вы почти угадали, хозяин. У меня остались очесы шерсти.

– Желтой или серой?

– Серой.

– Тогда это еще полбеды. – Техол отхлебнул глоток. – А ничего, вкус мягкий.

– Я старался.

– А мы не отравимся?

– Если и отравимся, то всего лишь чуть-чуть.

– Порой я жалею, что мертва, – вдруг сказала Шарука Элаль. – Но только не сегодня.

Техол и Багг прихлебывали «шерстяной напиток», недоуменно поглядывая на нее.

– Ты решила, что тогда и тебе пришлось бы пить варево Багга? – наконец догадался Техол.

Она кивнула:

– А сейчас мне просто смешно смотреть на вас. Но я вынуждена сдерживаться, иначе у меня из горла такое хлынет!