Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 51)

– Неизвестно. Главное – ты молод, сообразителен и стоек. – Маг повернулся к своему захламленному столу. – Увы, бурление так и не прекращается. И выбор у меня невелик.

Куру Кан потянулся за чашей. Опасливо прищурившись, он еще раз поглядел на ее содержимое, после чего осторожно отхлебнул чуть-чуть.

– Ага! Так я и думал. Бурление вызвано скисшим молоком, и больше ничем. Это радует. Брис Беддикт, ты готов?

Королевский защитник неопределенно пожал плечами.

– Тебе придется это выпить, – сказал чародей.

– Кислое молоко мне не повредит, – усмехнулся Брис, принимая от него серебряную чашу.

Финадд быстро опрокинул в себя зелье и поставил чашу на стол.

– И сколько надо ждать?

– Чего ждать?

– Пока ваш напиток начнет действовать.

– При чем тут напиток? Идем со мной. Для твоего путешествия мы воспользуемся сэдансой.

Брис пошел вслед за магом. Возле двери он задержался, бросив взгляд на опустошенную чашу. Похоже, выпитая смесь состояла из лимонного сока и кислого козьего молока. Из желудка доносилось зловещее урчание.

– Насколько я понимаю, мне вовсе не требовалось пить ваше зелье. Без него вполне можно было обойтись.

– Как тебе сказать? Это всего лишь напиток. Один из моих опытов. Я надеялся, что он тебе понравится, но твое побледневшее лицо утверждает обратное.

– Лицо говорит сущую правду, сэда.

– Что ж, если смесь окажется чужеродной для твоего желудка, желудок попросту ее исторгнет.

– Только это меня и успокаивает, – вздохнул Брис.

Остаток пути до сэдансы они проделали молча. Куру Кан привел своего спутника в уже знакомое тому помещение, где на полу лежали гадательные плитки.

– Для путешествия мы изберем один из Опорных черепков – Дольмен.

Как и в прошлый раз, они прошли по узкому качающемуся мостику в середину комнаты. Бурление в животе Бриса постепенно прекращалось. Финадд ждал, когда сэда вновь заговорит.

– Есть вещи важные. А есть пустячные. Однако и те и другие привлекают внимание смертных. Посему нам всегда нужно быть внимательными и черпать мудрость из чередования возможностей. Все мы, Брис Беддикт, грешим безразличием к случайностям. Если момент благоприятствует нам, то об остальным мы попросту забываем. Будущее подождет.

Маг близоруко прищурился, поглядывая на плитки.

– История давних времен сохранила примеры безразличного отношения к случайностям. Представь себе, даже в эпоху Первой империи люди мало отличались от нас с тобой. Взять, к примеру, богатейшие гавани, основанные у впадения рек в моря. Через триста лет они неизбежно хирели. Из-за быстрой вырубки лесов и дурно устроенной системы орошения морские заливы превращались в илистые лужи. Посетив развалины тех гаваней, ты удивился бы: от нынешнего берега их отделяет лига, а то и больше. Суша наступает на море, и так было всегда. А люди еще всячески помогают ей своими неразумными действиями.

Имеет ли это отношение к цели нашего прихода сюда? Честно говоря, лишь отчасти. Все в жизни в той или иной мере взаимосвязано. Но если уметь прослеживать естественный ход событий, можно добраться до глубокой древности. Вплоть до тех времен, когда еще не было человека. Мир, в котором мы живем, Брис, очень-очень древний. А теперь приглядись-ка к Дольмену.

Беддикт наклонил голову, всматриваясь в очертания раскрашенного рисунка. Наклонный каменный столб, наполовину вросший в серую безжизненную глину. Небо вокруг Дольмена было таким же безжизненным.

– Даже моря рождаются лишь затем, чтобы однажды умереть, – продолжил Куру Кан. – Однако суша цепляется за свою память, вбирая туда все без разбору. Она верит, что никогда не станет морским дном. Между прочим, на дне глубочайших океанов можно отыскать свидетельства эпох, когда это самое дно было сушей. Как раз подобными знаниями, Брис, мы и должны воспользоваться.

– Нифадас не сказал мне ничего определенного. Я лишь понял, что должен пробудить Маэля, задобрить его и сделать подвластным воле людей. Но, сэда, какой же из меня верующий? Да и покажи мне хоть одного летерийца, кому присуща настоящая вера в богов? Наконец, с какой стати Маэль обязан меня слушать?

– Понятия не имею, Брис. Тебе придется действовать по обстоятельствам, полагаясь на собственное чутье.

– А если этот бог и впрямь пал настолько, что немногим отличается нынче от безмозглого зверя?

В ответ Куру Кан только моргал. Брис переминался с ноги на ногу. Ему было не по себе, но теперь уже не из-за диковинного напитка.

– Может, объясните мне, сэда, как будет выглядеть это, как вы выразились, путешествие разума? Я смогу взять с собой оружие?

– Как и чем защищаться – зависит только от тебя, финадд. Мне думается, внешне ничего в твоем облике не изменится. Ты окажешься вооруженным и в доспехах. Конечно, то и другое будет весьма обманчиво, но суть не в этом. Ну что, приступим?

– Начинайте, сэда.

Куру Кан подошел к Брису и ухватился рукой за оружейную перевязь, после чего с неожиданной силой скинул его с площадки. Закричав от неожиданности и ужаса, королевский защитник упал прямо на плитку с Дольменом.

– Даже благороднейшие начинания, Багг, порой наталкиваются на банальную случайность. От этого никто не застрахован.

Лицо слуги оставалось бесстрастным. Он неотрывно глядел на хозяина, не произнося ни слова.

– И потом, на общем фоне все эти недочеты весьма ничтожны, – продолжал Техол. – Я вполне удовлетворен. Честное слово. Твое недовольство мне очень даже понятно. Ты сейчас изо всех сил пытаешься скрыть, что получил удар по самолюбию. Напрасно, друг мой. Вскоре к тебе вернется обычная самоуверенность. Уверяю тебя: ты сделал все, что в твоих силах.

Подтверждая сказанное, Техол несколько раз прошелся туда-сюда.

– Видишь? Обе штанины одинаковой длины. В этих брюках я не замерзну даже в самую холодную ночь. Правда, в Летерасе не бывает очень холодных ночей. Скорее наоборот. Слушай, а почему у меня уже вспотело… между ног?

– Хозяин, ну до чего жуткое сочетание – такой оттенок серой шерсти и лимонно-желтой, – заметил Багг. – Меня аж тошнит, когда я на вас смотрю.

– Ну, положим, сами штаны от этого хуже не стали.

– Согласен. Но меня больше заботит принцип сочетаемости цветов.

– Не буду спорить. Принцип всегда важен. А теперь рассказывай о текущих делах, и побыстрее. У меня в полночь свидание с одной мертвой дамой.

– Я не перестаю удивляться вашему безрассудству, – вздохнул слуга.

– Удивляйся на здоровье, я не запрещаю. Скажи, наш дорогой сборщик ставок покончил жизнь самоубийством, как и подсказывали нам мрачные предчувствия?

– Абсолютно верно.

– И как все прошло?

– Как говорится, без сучка без задоринки.

– За исключением того сучка… вернее, крючка, на котором он повесился?

– В любом случае затем вспыхнул пожар, дотла спаливший его жилище.

– Известно ли, как ко всему этому отнесся финадд Герун Эберикт?

– Понятное дело, опечалился, причем изрядно.

– А не проявил ли он при этом излишнюю подозрительность?

– Кто знает? Его люди шныряли там повсюду, усиленно вынюхивали, но их больше занимало местонахождение тайника с монетами. Герун пытался возместить хотя бы потерю восьмисот докариев. Но денежки так и не всплыли.

– Отлично. Пусть Герун на своей шкуре прочувствует, каково это – лишиться кругленькой суммы. Ущерб в восемьсот докариев он переживет, это для него не ахти какая потеря. А вот исчезнувший выигрыш… ну, с этим Эберикт тоже смирится, но со временем. А теперь, Багг, помолчи. Мне нужно подумать.

С этими словами Техол подтянул штаны.

– Должно быть, худею, – добавил он, поймав хмурый взгляд слуги.

Дойдя до края крыши, молодой человек вдруг обернулся:

– Багг, а в чем это ты сам щеголяешь?

– Оделся по последней моде каменотесов.

– Твои штаны, кажется, называются «пыльный мешок»?

– Да, хозяин, именно так.

– И к ним полагается широкий кожаный пояс со множеством петелек и кармашков?

Багг кивнул.

– Судя по всему, многочисленные петельки и кармашки понаделаны не просто для красоты, а чтобы было куда рассовывать нужные каменотесу вещи. Но у тебя везде пусто.