Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 216)
Старик не ответил. Он молча следил, как Страж взял ладонь Бриса и приложил ее ко лбу Техола. Все это заняло одно лишь мгновение. Призрак поправил свою ношу и повернулся лицом к водной стене.
– Погоди немного, – попросил Багг.
Страж остановился.
– Куда ты его понесешь?
– В пучину, куда же еще?
– В то самое место? – нахмурился Багг.
– Да. Отныне и навсегда там будет два Стража.
– Думаешь, ему понравится вечное служение?
Призрак пожал плечами:
– Не знаю. А мне, по-твоему, это нравится?
Риторический вопрос повис в воздухе. Страж вошел в водопад, скрывшись вместе с телом Бриса Беддикта.
Техол Беддикт продолжал спать. Багг знал: он проснется с ужасной головной болью. Знал он и то, что против такой боли не существовало снадобья, за исключением, пожалуй, особого травяного настоя. Вкус не из приятных, аж скулы сводит. Однако иного способа исцелить мигрень Техола Беддикта не существовало.
– Только сначала мне надо вытащить тебя отсюда, – пробормотал Багг, обращаясь к молодому человеку.
В Тронном зале Дворца Вечности все еще лежали трупы. Один из них – на ступенях помоста, лицом вниз. Глядя на покойника, Ведьмино Перышко слышала, как бешено колотится ее сердце. От страха или от волнения – этого девушка и сама не знала. Никто не позаботился о том, чтобы мертвого короля Эзгару Дисканара вынесли из Тронного зала. А на троне теперь восседал Рулад Сенгар, император тисте эдур. Юной летерийской ведьме он показался этаким средоточием мрачности.
Величественный зал был наполнен болью. Ведьмино Перышко чувствовала ее. И главным источником боли был, конечно же, Рулад. На него обрушилась целая лавина предательств. Непосильная ноша, которую не выдержать никому из смертных. Ведьмино Перышко ощущала это острее, чем кто-либо.
Перед троном стояли Томад и Урута. Между ними трясся скрюченный Ханнан Мосаг, дорого заплативший за свое недолгое торжество. Опустив глаза, он ожидал, когда решится его участь. Но Руладу, как видно, пока доставляло удовольствие просто не замечать Ханнана Мосага.
Но где же старшие братья императора? Где Фэр? Трулль? Ведьмино Перышко помогала Уруте лечить Бинадаса. Тот находился без сознания. Урута сказала, что ее сын не очнется до тех пор, пока не завершится исцеление. Помимо родителей императора в Тронный зал пришли его названые братья: Шорам Ирард, Хольб Харат и Матра Брит. Ни обоих Бунов, ни предводителя джеков Б’нагги здесь не было.
Возле входа по-прежнему лежали связанные королева Джаналла и принц Квиллас. Бывший первый советник Трибан Гноль поспешил опуститься перед Руладом на колени и поклясться, что он будет до конца жизни верно служить новому императору. Второй летериец никаких клятв не произносил. Он просто стоял у дальней стены и наблюдал за происходящим, однако Ведьмино Перышко то и дело украдкой поглядывала на него. Турудал Бризад, первый консорт королевы, держался отрешенно, словно бы его не волновали события этого страшного дня.
Но до чего же обаятельный мужчина. Ведьмино Перышко не единожды ловила на себе его взгляд. Расстояние не мешало рабыне видеть, как жадно вспыхивали его глаза, заставляя ее вздрагивать всем телом.
Девушка стояла позади Уруты – своей новой госпожи. Внимательная, готовая исполнить любое повеление. Однако хозяйка словно бы позабыла о ней. В Тронном зале появлялись командиры отрядов тисте эдур со своими малозначительными донесениями. Где-то обнаружили горстку летерийских упрямцев. Завязался бой. В другом месте, наоборот, сражение закончилось. Кто-то радостно доложил, что тисте эдур полностью заняли гавань. На разрушенной Королевской колоннаде дожидались аудиенции посланцы государств, некогда захваченных Летерией.
Рождалась новая империя.
Ведьмино Перышко смотрела, слушала и жадно впитывала в себя все сведения. Кто-то сообщил: у Майены, оказывается, имелся нож, а саму ее нашли на улице мертвой. Новость эта не вызвала у юной ведьмы ни капли жалости к бывшей госпоже. Теперь ей больше не придется дрожать от страха, глядя на перекошенное злобой лицо неудачливой императрицы. Так этой суке и надо.
Первым повелением Рулада было немедленно начать охоту за Удинаасом. Каждому из названых братьев он дал по отряду воинов и велел во что бы то ни стало найти беглого раба. Ведьмино Перышко знала: поиски будут неутомимыми и продолжатся до тех пор, пока Удинааса не схватят и не заставят заплатить за предательство.
Юная колдунья и сама удивилась, поймав себя на том, что вознесла Скитальцу молитву за Удинааса: пусть он сумеет надежно спрятаться или покинуть город, пока его не нашли. Хоть один летерийский раб посмел выступить против императора и сокрушить Руладу сердце. Более того, оставить в этом сердце незаживающую рану… Однако она отогнала эти мысли: сейчас надо думать о другом.
А мир, на время затаивший дыхание, вновь задышал. Глубоко и равномерно, как волны прилива.
Стекла в красивом куполе дворца окрасились в оранжевые тона. Над побежденным Летерасом заходило солнце. Заканчивался день, когда было покорено королевство, казавшееся незыблемым и вечным. День, когда завоеванные начали неизбежное и неумолимое уничтожение завоевателей. Вряд ли сейчас кто-то из тисте эдур даже догадывался об этом. А Ведьмино Перышко знала наверняка, сама толком не понимая, откуда к ней приходят подобные знания.
Для тисте эдур наступало самое опасное время – сумерки. Время длинных теней, когда все в мире поворачивается вспять. Интересно, сохранят ли тисте эдур свои верования? Будут ли, как и раньше, в деревнях, замирать до полуночи, с нетерпением ожидая появления луны?
Рулад Сенгар восседал на летерийском троне, в панцире из летерийского золота. Свет угасающего дня тоже имел золотой оттенок, озарявший тьму императорских глаз. В правой руке Рулад держал меч, уперев его острие в помост. Кровавые полосы на пятнистом лезвии давно уже высохли и потемнели.
Рабам полагалось стоять, опустив глаза долу. Посчитав, что ничего интересного она больше все равно не увидит, и не желая вызывать гнев госпожи, Ведьмино Перышко уперлась взглядом в пол. Рядом с помостом лежал… отрубленный палец. Маленький, почти детский. Рабыня завороженно смотрела на него, испытывая жгучее желание наклониться и поднять. В нем наверняка была заключена сила, а ведьмы умеют пользоваться такой силой.
Должно быть, тот, кому принадлежал палец, занимал важное место при летерийском дворе.
«Скоро я об этом узнаю», – подумала девушка.
Тронный зал наполнялся сумерками. Догадается ли кто-нибудь приказать, чтобы сюда принесли светильники?
Серена весь день провела в старинном кресле. Причин покидать свое жилище у нее не было. Ей не хотелось ни есть, ни пить. Она сидела, безучастно слушая звуки сражений, волчий вой и крики. Сидела и постоянно твердила себе, что надо просто подождать. Как бы то ни было, конец прежней жизни – это начало новой.
Когда жизнь тянется, наполненная любовью и ненавистью, важными и заурядными событиями, кажется, что так будет всегда. И вдруг это постоянное движение вперед спотыкается, останавливается, и в конце концов все обращается в прах. Короли умирают наравне с нищими. Равно как и безымянных нищих, их забывают, хотя и хоронят в пышных склепах, поклявшись помнить вечно. А для павших солдат роют братские могилы – длинные ямы, похожие на хищно разинутые голодные пасти, которые наполняют мертвыми телами и торопятся засыпать землей. Какое-то время оставшиеся в живых горюют, глядя на пустые углы в комнатах, опустевшие постели и вещи, ставшие никому не нужными. А потом им становится не до этого: надо думать, как жить дальше и что принесет им будущее.
Королевства и империи, войны и интриги – до чего же она устала от всей этой суеты.
Серене захотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда, чтобы прежняя жизнь уже не трогала и не задевала ее. Чтобы не было никаких воспоминаний, тянущих в прошлое.
Корло предупредил ее: ни в коем случае нельзя снова попадать в порочный круг слез. И потому она сидела с сухими глазами, предоставляя Летерасу оплакивать самого себя. Хватит уже с нее слез и мучений из-за чужих судеб.
В дверь постучали.
Серена поглядела в сумрак коридора, и у нее екнуло сердце.
Стук повторился, громкий и настойчивый.
Бывший аквитор поднялась с кресла. В ноги, которые затекли от длительного сидения, словно бы вонзилось множество острых иголочек. Хромая, Серена пошла открывать. Она и не заметила, как на город спустились сумерки. В раннем детстве она верила, что существует некий бог, который следит за сменой времени суток. Он чувствует, когда должен закончиться день и наступить вечер. А поскольку день не может мгновенно перейти в вечер, бог придумал сумерки.
Глупость, конечно. Никакие боги не управляют временем. Богам, если они и впрямь существуют, вообще нет дела до смертных. А вот она кому-то понадобилась.
Возле двери Серена замерла. С внешней стороны тоже было тихо. Потом опять раздался стук, заставив ее вздрогнуть.
Серена открыла дверь.
На пороге стояли Фэр и Трулль Сенгары.
Трулль не знал Летераса и шел наугад. Однако в какой-то момент ему вдруг стало казаться, что его планомерно ведут через громадный город, подсказывая, где и куда сворачивать. Трулль уже был готов посчитать свою мысль бредовой, когда впереди в сумерках увидел силуэт Фэра. Старший брат переходил мостик через канал и, по-видимому, знал, куда направляется. Трулль окликнул его. Фэр удивленно обернулся и остановился.