Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 214)

У тисте эдур Фэр считался одним из лучших бойцов. Равных ему в искусстве владеть мечом можно было пересчитать по пальцам. К своей воинской славе Фэр относился просто: не задирал нос, но и не преуменьшал свои заслуги. Доведись ему сойтись в поединке с Брисом Беддиктом, он бы какое-то время продержался. Наверное, его стойкость даже удивила бы молодого летерийца. Однако насчет исхода сражения Фэр нисколько не заблуждался: победителем в любом случае окажется Брис.

К горлу подступали слезы. Фэру было кого оплакивать. Защитника. Летерийского короля, который по рассказам Ханнана Мосага, выглядел настоящим чудовищем, а на поверку оказался несчастным человеком. Рулада, которому он опять не сумел помочь. И наконец, Трулля, столкнувшегося со страшным выбором.

А сам он снова предал Рулада. Трулль это, конечно же, понял. Фэр не лукавил с самим собой: трусость захлестнула все его существо. И уж тем более ее не скроешь от родного брата, самого любимого из всех.

«Трулль просто-напросто высказывал вслух мои собственные сомнения и страхи. Он даже и не догадывался, что я думаю точно так же, но тщательно это скрываю. Зато рядом с ним я выглядел стойким и убежденным приверженцем Рулада».

А ведь все это началось не с Рулада. С Ханнана Мосага. Многое, чему Фэр прежде не находил объяснения, встало теперь на свои места, выстроившись в ясную и четкую цепь. Все началось с жестокого насильственного объединения племен тисте эдур. Ханнан Мосаг сделал это вовсе не затем, чтобы народ тисте эдур стал сильнее и могущественнее. Уже тогда король-колдун заключил тайный сговор с неведомым богом. Фэр и сам удивлялся, как это он раньше не додумался до столь очевидных вещей. Король-колдун повернулся спиной к Отцу-Тени. Почему бы и нет, если Скабандарий Кровоглазый исчез? Исчез, чтобы никогда больше не возвращаться.

«Нет, это началось не с Ханнана Мосага. Король-колдун – позднее звено цепи. Все закрутилось гораздо раньше. Очень, очень давно».

Фэр был уверен: когда-то, в седой древности, жизнь была простой и понятной, до тех пор пока не настал момент судьбоносного выбора. А рассказать истинную правду обо всем, что случилось потом, и объяснить причины выбора, который он сделал, мог только сам Отец-Тень.

Фэр брел дальше по пыльным улицам, где повсюду лежали трупы. От кого-то он слышал, что летерийцы обожали праздники, которые не мыслили без обильной выпивки. Многим было потом не дойти до дому, и они засыпали прямо на улицах, к вящей радости местных воришек… Вот и сейчас трупы вполне можно было бы принять за заснувших гуляк, если бы не пятна крови и не валявшееся рядом оружие.

«Рулад бредил захватом Летераса. Но представлял ли он, что будет дальше, когда мы возьмем их столицу? Ни он, ни мы никогда не пытались понять летерийцев. Мы их ненавидели, радовались уничтожению их городов и крепостей. А как управлять народом, которого не знаешь?»

Фэр остолбенел: рядом с трупами рослого летерийского солдата и горожанина, изуродованного до неузнаваемости, лежала мертвая Майена.

В последнее время белый нектар превращал лицо императрицы в страшную маску. Но смерть освободила ее от власти проклятого зелья. Майена выглядела сейчас удивительно спокойно и безмятежно, как будто просто уснула. Такое лицо бывало у нее, когда она пела вместе с другими девушками. Когда приняла от жениха меч, чтобы зарыть его у порога своего дома. Фэру не хотелось вспоминать другие мгновения из прошлого, когда глаза Майены вдруг вспыхивали темным огнем и он не понимал, какие мысли овладели ее разумом. Фэр плохо знал мир женщин: манящий, завораживающий и пугающий.

Но сейчас в лице Майены не было ничего пугающего. Только покой, который она безвозвратно утратила в последние месяцы жизни.

Фэр опустился на корточки и осторожно вытащил из груди женщины нож. Самый простой нож. Такие он видел у летерийских рабов.

На лезвии, у самой рукоятки, был выцарапан знак. Нож принадлежал… Удинаасу.

Было ли это даром раба, который хотя бы так помог Майене обрести желанный покой? Или местью семье, лишившей его свободы?

«Удинаас покинул Рулада… как и я сам. Поэтому я не имею права ненавидеть его. Но как объяснить… вот это?»

Фэр встал и засунул нож себе за пояс.

Майена мертва. Ребенок, которого он был готов полюбить, как своего, тоже. Фэру казалось, что некая сила вознамерилась забрать у него все. И он беспомощен перед этой силой.

Рулад плакал не переставая. Трулль стоял на коленях в десяти шагах от него, закрыв глаза и плотно зажав уши. Однако это, увы, не помогало. Он хотел, чтобы все эти крики и всхлипывания уже наконец прекратились… или чтобы кто-то их оборвал. Эти мгновения, словно бы существующие вне времени и обреченные повторяться снова и снова, разрывали ему мозг.

А то, что осталось от Ханнана Мосага, упорно ползло к трону. Сил хватало лишь на то, чтобы преодолеть крошечное, не больше ладони, расстояние. Затем боль вынуждала бывшего короля-колдуна замирать и дожидаться, когда она поутихнет.

Из летерийцев в Тронном зале остался всего лишь один. Вернее, таинственным образом появился снова, встав у дальней стены. Молодой, довольно красивый. Явно не из воинов. Однако его присутствие почему-то немного успокаивало Трулля. Человек этот стоял молча и просто наблюдал.

Но куда подевались остальные тисте эдур? Магическая атака сэды задела Бинадаса. Брат потерял сознание. Неужели он до сих пор так и лежит в дальнем конце колоннады? Трулль повернулся к двери. Никого, кроме связанных королевы и принца. Квиллас либо уснул, либо испустил дух. Джаналла с любопытством следила за продвижением Ханнана Мосага к трону и ухмылялась слюнявым ртом.

«Нужно найти нашего отца. Он подскажет, что делать».

Трулль грустно усмехнулся. Что сейчас может посоветовать Томад Сенгар? Да и кто вообще знает, что нужно делать? И нужно ли?

– Трулль… Умоляю…

Трулль мотнул головой, стараясь не слушать.

– Мне всего лишь хотелось, – всхлипывал Рулад, – чтобы вы… ты, Фэр и Бинадас… не считали меня маленьким… Поняли, что я вырос… Только это, клянусь.

– Послушай, что говорит твой братец, – захихикал Ханнан Мосаг. – Слышал, как немного ему было нужно? А зачем тогда, интересно, он позарился на все остальное? Зачем, Рулад, ты заграбастал меч, который предназначался вовсе не тебе? Зачем объявил себя императором? А откуда взялось у тебя это отвратительное «мы»? «Мы подумали, мы решили»! И с какой стати ты вздумал отнимать у старшего брата невесту?

– Замолчи! – крикнул ему Трулль.

– Не смей говорить таким тоном со своим королем, Трулль Сенгар. Тебе это может дорого обойтись.

– Демонстрируешь старые замашки? Ой, у меня прямо поджилки трясутся от твоих угроз… король-колдун.

Трулль отнял руки от ушей. Купол Тронного зала усиливал малейший шепот. Да и что толку зажимать уши, если внутри у него тишины все равно нет?

Он вдруг заметил, что молодой летериец повернул голову в сторону входной двери и замер в ожидании. Из сумрака доносились чьи-то тяжелые шаги, сопровождаемые еще одним звуком, напоминающим плеск воды.

Ханнан Мосаг задергался, тоже пытаясь повернуться:

– Кто это там идет? Трулль, найди себе оружие! Быстро!

Трулль даже не шевельнулся. Плач и сетования Рулада продолжались.

Шаги звучали все громче. В Тронный зал вошел призрак, но это был не дух Тени, плененный тисте эдур. С кольчужных перчаток капала кровь. Призрак был рослым, почти как тартеналь. Его облачение состояло из ржавых позеленевших доспехов. Тяжелый шлем с прорезями для глаз полностью скрывал лицо. Шею и плечи дополнительно защищала рваная кольчужная сетка. На локтях и коленях виднелись напластования морских ракушек. В руке у призрака был меч из летерийской стали, с острия которого безостановочно струилась кровь.

– Кто это? – встрепенулся Рулад. – Трулль, кто пришел?

Призрак остановился в дверях. Он со скрипом поворачивал голову, оглядывая Тронный зал. А заметив труп королевского защитника, направился к нему, оставляя за собой две струйки крови.

– Трулль! – истошно крикнул Рулад.

Призрак остановился и поглядел на распластавшегося на полу императора.

– Ты сильно ранен, – прогремел из-под шлема его голос.

Рулад затрясся от безумного смеха:

– Ранен? Да. Изрублен на куски!

– Ты будешь жить.

– Пошел прочь, демон, иначе я изгоню тебя, – прорычал Ханнан Мосаг.

– Давай попробуй, – глухо ответил призрак. Он двинулся дальше и остановился возле королевского защитника. – На его теле нет ран, однако этот достойный смертный мертв.

– Он отравился, – пояснил странный летериец.

Призрак поглядел в его сторону:

– Я тебя знаю. Мне ведомы все твои имена.

– Еще бы ты их не знал, Страж, – улыбнулся летериец.

– Отравился, стало быть. Признайся, это ты… подтолкнул его к подобному решению?

– Такова моя особенность, – пожал плечами молодой красивый мужчина. – Люблю остроту ощущений. А твой бог знает, что ты здесь?

– Я скоро с ним увижусь. Должен ему кое-что сказать.

Странный летериец скрестил руки на груди.

– Догадываюсь, о чем будут твои слова, – смеясь, произнес он.

Страж вновь взглянул на мертвого защитника:

– Он знал имена. Имена всех, кого уже почти забыли. Это… громадная потеря.

– Пока что имена еще не потеряны, – возразил его собеседник. – Но вскоре и впрямь могут исчезнуть.

– Тогда мне нужен кто-то другой.