Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 207)
Там шла битва, и могучий тартеналь-полукровка спешил на помощь другому смертному, который сражался с пятью тоблакайскими богами. Еще немного, и на воина обрушится шквал их ударов.
Но Удинаас промчался мимо. Его помощи ждал Хозяин. Вот и курган. Развороченная дымящаяся земля. Пронзительный крик – его крик, вопль вивала. И дальше, в жаркую тьму, попутно вырываясь из тела смертного человека (который слишком долго служил вивалу орудием и местом, где тот прятался)… Наконец-то он оказался на свободе! Его длинные острые когти вонзились в горячую землю…
Плошка испуганно вскрикнула. Мимо нее, вздымая фонтаны брызг, пронеслось какое-то странное крылатое существо величиной с быка. Махнув пурпурно-красным хвостом, оно нырнуло в воду, оставив бурлящие волны и клочья пены.
За спиной девочки раздался топот. Забыв про мечи, которые она по-прежнему сжимала в руках, Плошка обернулась. На зыбкой болотистой земле лежал ничком какой-то изуродованный человек. Из пропоротой кожи на руках и ногах торчали обломки сплющенных костей. Его многочисленные раны продолжали кровоточить. На спине раненого сидел призрак. Заметив настороженный взгляд Плошки, он обратил к ней сероватое, похожее на клок тумана лицо и хриплым шепотом произнес:
– Дитя, нам нужна твоя помощь.
Плошка оглянулась на воду. Поверхность ее уже успокоилась и вновь отражала серые небеса.
– Какая помощь? Я сама не понимаю, где я и что со мной. И так было плохо, а стало еще хуже.
– Ну, не так уж все плохо, как ты думаешь. Этот летериец умирает. Помоги спасти его. Мне не удержать в нем жизнь. Если ты не поможешь, он умрет, а он не заслужил смерти.
– Что же я могу сделать? – спросила Плошка, подвигаясь ближе.
– Дитя, в тебе есть кровь. Живая кровь. Одна или две капли, больше не надо. Эта кровь вернула к жизни и тебя саму. Помоги летерийцу…
– Ты ведь призрак? А почему ты просишь помочь ему, а не тебе?
Призрак прищурил красные глаза:
– Сделай то, о чем я прошу. И не надо меня сердить.
Плошка вспомнила, что у нее есть мечи. Один она положила рядом, а по кромке второго провела ладонью. Девочка подняла руку, ожидая, что будет дальше. Сначала она почувствовала боль, затем место пореза окрасилось кровью. Ее кровью.
– Ой, какой острый меч!
– Теперь переверни его на спину. Приложи ладонь к его груди. Хорошо, этого достаточно.
Очередным ударом ему сломали левую руку. Железный Обруч успел повернуться и протиснуться между двумя ревущими Серегалями. Вот она, неминуемая волна обжигающей боли. В мозгу замелькали белые вспышки, мешая видеть, что происходит. Однако правая рука Железного Обруча еще держала зазубренный и затупленный меч. Он по-прежнему отражал удар за ударом, мечтая о маленькой передышке. Всего лишь на несколько мгновений, чтобы унять боль.
Но противники не собирались дарить ему эти мгновения. Теперь его ударили в левое бедро. Причем Поклявшемуся показалось, что не деревянным мечом, а острым осколком стекла. Левая нога подогнулась. Подняв голову и моргая от едкого пота, командир Багровой гвардии увидел нависшего над ним одноглазого бога. Серегаль торжествующе ухмылялся.
Удар древесным стволом пришелся кривому в висок. Ухмылка его сразу же пропала, а голова свернулась набок. Тоблакай зашатался. Второй удар обрушился на его затылок. Ствол разнесло в щепки. Бог подался вперед и тут же получил коленом в пах. Чьи-то ручищи опрокинули великана на спину. А затем ему коленом расплющили лицо.
«Теперь тебе нечем будет ухмыляться», – злорадно подумал Железный Обруч.
Размышлять о том, откуда вдруг взялся неожиданный помощник, командиру Багровой гвардии было некогда. На него наседал другой тоблакай. Стискивая зубы от боли, Поклявшийся перекувырнулся. Потом еще раз. А затем вскочил на ноги и обернулся. Опять Серегаль!
Видно, эти боги крепко насолили смертному тартеналю, если тот пошел против них. Железный Обруч не без удовольствия следил, как его помощник обхватил бога сзади и принялся душить. Остальные трое ошеломленно попятились назад.
Глаза Железного Обруча заволокло туманом. Так продолжалось несколько мгновений, а потом… в измученные мышцы неведомо откуда полилась сила. Боль же, наоборот, стала уходить.
Раздумывать над новой странностью ему тоже было некогда. Озверевшие боги решили смять тартеналя, и Железный Обруч кинулся им наперерез.
Двое против троих – это уже гораздо лучший расклад.
Распластанных тел было два. Оба неподвижные, но одно почему-то вызывало ярость у воинов тисте эдур. Они продолжали пинать свою жертву, ломая ей кости. Наконец кто-то раздавил несчастному череп, выплеснув мозги на камни мостовой.
Багг замедлил шаги. Лицо старика перекосилось: вначале от горя, затем – от вспыхнувшего гнева.
Он громко крикнул. Все тисте эдур разом повернулись в его сторону. И тогда Багг высвободил те силы, что очень долго таились внутри его.
Четырнадцать тисте эдур поспешили заткнуть уши, но не успели. Тринадцать из них сплющило в комки. Еще через мгновение комки эти взорвались и разлетелись в разные стороны. Теперь о тринадцати воинах напоминали только белесые и кровавые сгустки на складской стене.
Четырнадцатого, раздавившего мертвому Шаласу череп, подняло в воздух. Он извивался всем телом и, наверное, даже не чувствовал, как моча его хлещет сверху на тротуар.
Багг не торопясь подошел ближе, глядя на внезапно обрюзгшее лицо Терадаса Буна из племени хиротов. В глазах воина не было ничего, кроме боли и страха.
– А тебя, – дрожащим от гнева голосом произнес Багг, – я отправляю домой. Но не в твои родные края. К себе домой.
Он взмахнул, и тисте эдур исчез. Его затянуло в магический Путь Багга и повлекло куда-то вниз. Ниже, еще ниже. В непроглядную тьму. Там портал открылся снова, вышвырнув Терадаса Буна в черную ледяную воду. Она придавила его собой. Навсегда.
Постепенно дрожь в теле Багга проходила. Он знал: этот крик услышали на другом конце света. Головы повернулись, а бессмертные сердца забились быстрее.
– Пустяки, – прошептал старик.
Потом он склонился над бездыханными телами, поднял одно из них на руки и зашагал прочь.
Дворец Вечности. Сколько непревзойденного высокомерия скрывалось в самом этом названии! Еще бы! Ведь летерийцы были убеждены в незыблемости собственной судьбы. Они наделили себя правом протягивать руки ко всему, что их привлекало, и объявлять это своим. Неистребимое ощущение собственного превосходства над остальным миром проникло в глубины их сознания, в их плоть и кровь. Летерийцы привыкли жить так, словно у них за спиной стояли сотни богов, отягощенные дарами, и терпеливо дожидались их внимания.
Что порождало в летерийцах столь чудовищную самоуверенность? Трулль Сенгар часто задавал себе этот вопрос. Откуда у них такое неистребимое чувство собственной правоты и непреклонное стремление заставить весь остальной мир жить на их манер? А может, все дело… в жажде власти? Сам воздух Летерии пропитан этой отравой. Она проникает в тело, разум и душу взрослых и детей, богатеев и вечных должников. Она вычеркивает из летерийского прошлого все мрачное и постыдное, приспосабливая минувшее к сиюминутным потребностям настоящего. А будущее летерийцы привыкли видеть лучезарным и победоносным. Яд власти заставляет даже умных, привыкших рассуждать людей отрицать все страшные ошибки прошлого, забывать о былых поражениях и, главное, о том, что руки предков часто оказывались по локоть в крови. А сколько нелепейших летерийских традиций держатся все на той же жажде власти, неся горе и страдания бесчисленным жертвам?
«А ведь теперь и мы тоже, точно неразумные дети, тянемся к власти, словно к блестящей игрушке. Дочери Отца-Тени, смилостивьтесь над моим народом».
Император тисте эдур стоял перед величественным входом во Дворец Вечности. Пятнистый меч застыл в его руке. Плечи, отягощенные панцирем из золотых монет, покрывал запыленный меховой плащ. Пятна запекшейся крови на этом панцире напоминали очертания континентов, словно бы Рулад перекраивал мир. Длинные, давно не чесанные и не мытые волосы императора склеились от сального налета.
Трулль стоял позади младшего брата и потому не видел выражения его глаз. Однако не сомневался: достаточно заглянуть в них – и он узрит судьбу, которая так страшила его. Увидит отраву власти, беспрепятственно овладевающую Руладом. И еще – безумие, порожденное предательством Удинааса.
А ведь нужно было совсем немного: чтобы неприметный раб с печальными глазами положил свою руку на лоб императора и потом помог ему встать; чтобы своими простыми словами он вернул рассудок Рулада в здравое состояние. Такая малость.
– Летерийцы даже не заперли двери, – сказал Рулад, поворачиваясь к свите.
– Но они что-то затеяли. Император, я это чую. Там, внутри, таится какой-то сюрприз.
– И о чем ты нас просишь, Ханнан Мосаг?
– Позволь мне и моим к’риснанам войти первыми и узнать, что спрятано в коридорах дворца.
Рулад прищурился и махнул рукой, удовлетворяя эту просьбу:
– Фэр, Трулль, Бинадас… идите к нам. Мы двинемся следом.
Первым к дверям направился Ханнан Мосаг. За ним – двое к’риснанов, потом рабы, волочившие кожаные мешки. За рабами шли четверо братьев Сенгар.
Брис Беддикт нес караул возле узкого прохода в Тронный зал. Сэда Куру Кан снова затих на полу, погрузившись не то в сон, не то в забытье. Заслышав шаги на Королевской колоннаде, Брис потянулся к мечу. Но рука его тут же опустилась: из сумрака показался фаворит королевы Турудал Бризад. Он шел так, словно бы ничего не случилось. Лицо Бризада было на удивление спокойным.