Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 199)
– В гавани первые тисте эдур сошли с кораблей.
– А почему ты сам не возьмешься за это дело? – поинтересовался Багг.
– Не могу. В моем положении… одним словом, есть определенные запреты.
– Ну да. Твоя задача – намекнуть, подтолкнуть или что-то в этом роде.
– Правильно. Только это, и не больше.
– Надеюсь, ты говорил достаточно прямо, без разных там иносказаний? – (Скиталец кивнул.) – Вижу, тебе сейчас непросто.
– Потому я и обратился к тебе за помощью.
Слуга Техола задумался. Бог терпеливо ждал.
– Есть у меня одна мысль. Обожди здесь. Если мне повезет, пришлю тебе другого смертного.
– Надеюсь, тебе не понадобится много времени.
– Я тоже надеюсь. Все зависит от моего красноречия.
– Ну тогда я спокоен.
Не сказав больше ни слова, Багг двинулся в сторону гавани. К счастью, идти было недалеко. Добравшись до Причальной улицы, он увидел, что тисте эдур охраняют лишь основные причалы, где встали их корабли. Захватчики не спешили. Чувствовалось, что они уверены в своих силах и не ждут серьезного сопротивления со стороны летерийцев. Багг прошел дальше, к причалам поменьше, где и увидел ладный двухмачтовый корабль. Судно не мешало бы заново покрасить, но во всем остальном оно показалось старику вполне надежным. Палуба корабля была пуста, но когда Багг перебрался по сходням на борт, он услышал голоса и топот ног.
Дверь корабельной рубки распахнулась. Оттуда выскочили две вооруженные мечами женщины. Багг остановился и поднял руки. Следом за женщинами появилось двое мужчин: один седовласый, в темно-красном мундире, второй – в простой одежде. Похоже, маг. А вот и третья женщина. Ее Багг знал очень хорошо.
– Доброе утро, Шанда. Так вот куда вас отправил Техол.
– Багг? Скиталец милосердный, что тебе надо?
– Насчет Скитальца ты попала в точку. А эти храбрые солдаты и есть команда, нанятая Шарукой Элаль?
– Кто этот человек? – спросил у Шанды седовласый.
– Слуга нашего нанимателя. Владелица корабля тоже работала у него. Если Багг пожаловал сюда, значит какая-то беда приключилась. Или скоро приключится. – Она повернулась к старику. – Ну, мы тебя слушаем.
– А может, сначала ты представишь мне этих людей? – предложил он.
Лысая женщина закатила глаза:
– Что за церемонии? Это вот – Железный Обруч.
– Поклявшийся. Командир Багровой гвардии, – улыбнулся Багг. – Прошу прощения, что перебил тебя. Продолжай.
– А это Корло.
– Его высший маг. Еще раз прости меня, Шанда. У меня мало времени. Мне очень нужна помощь этих гвардейцев.
– Ну и зачем мы тебе понадобились? – осведомился Железный Обруч.
– Чтобы убить бога джеков-одиночников.
– Джеки, – нахмурился Поклявшийся. – Мы уже сталкивались с ними однажды.
– Если они доберутся до своего бога, то у него появится могущественная защита.
– Идти далеко? – уточнил Железный Обруч.
– Нет. Тут есть разрушенный храм. Туда.
– А сам этот бог – одиночник или д’иверс?
– Д’иверс.
Поклявшийся повернулся к своему магу:
– Ну как, ребята, прогуляемся к развалинам?
– А что я скажу Шаруке, если она вдруг придет? – спросила Шанда.
– Мы недолго, – успокоил ее Железный Обруч.
– Эй! – окликнула женщина Багга. – А как ты узнал, что они здесь?
Старик пожал плечами:
– Наверное, Скиталец подсказал. Жаль, мне не удалось поздороваться с Риссарой и Хиджаной. Обязательно передай им от меня привет.
До широко распахнутых городских ворот Летераса оставалось пятьдесят шагов. Пятьдесят шагов по пустой мощеной дороге. Трулль Сенгар стоял, опершись на копье, и наблюдал за Руладом.
Император напоминал зверя, приготовившегося к нападению. Он беспокойно расхаживал туда-сюда, так и поедая глазами ворота. Ханнан Мосаг и его уцелевшие к’риснаны, окруженные духами Тени, приблизились к воротам. Там призраки, будто стая собак, ринулись вперед и исчезли. Ханнан Мосаг вернулся к ожидавшему его Руладу.
– Император, все так, как мы и предполагали. Присутствия сэды нигде не ощущается. В составе гарнизона есть несколько магов, но они слабые и угрозы не представляют. Ими займутся призраки и демоны. Кое-где на улицах летерийцы возвели заграждения, но к полудню мы непременно достигнем Дворца Вечности. Самое подходящее время, чтобы воссесть на трон.
– Заграждения, – обрадовался Рулад. – Отлично. Мы желаем сражаться. Удинаас!
– Я здесь, – ответил раб, подходя к императору.
– В город войдешь вместе с обозом женщин. Будешь выполнять распоряжения Уруты.
– Но, ваше величество…
– Мы не намерены рисковать твоей жизнью, Удинаас. Если же мы падем, за тобой немедленно пошлют.
Раб поклонился и отошел.
– Пора вступать в Летерас, – объявил Рулад отцу и троим братьям. – Сегодня мы окончательно утвердим нашу империю. Готовьте оружие.
Сенгары двинулись вперед.
Трулль оглянулся на Ханнана Мосага.
«Нет, с этим бывшим королем-колдуном все не так просто. Он явно что-то замышляет. Но у меня нет никаких доказательств, одни лишь предчувствия».
Халл Беддикт входил в Летерас со второй волной солдат тисте эдур. Миновав ворота, он отошел в сторону и остановился. Никто из воинов не обратил на него внимания. Тисте эдур двигались осторожно, не теряя бдительности. В окнах соседних домов виднелись бледные лица горожан. Наиболее пугливые смотрели на шагающих захватчиков сквозь щели между ставнями. Над гаванью кружили и тревожно галдели чайки. Впереди, у первого заграждения, завязался бой. Судя по громкому хлопку, летерийцы применили магию. Вслед за хлопком оттуда послышались крики.
Ну и что изменили эти храбрецы, пожертвовав собой? Ненадолго задержали продвижение тисте эдур, только и всего. Халл надеялся, что большинство солдат столичного гарнизона окажутся умнее. Летерийцы и так проиграли все сражения. Тисте эдур уже в городе. Осталось лишь сместить бездарного короля и его вероломных советников. В этом Халл Беддикт видел главную цель войны, затеянной Руладом. Остальные цели императора его мало волновали.
Халл с трудом отогнал горестные мысли о судьбе Бриса. Правда, тот пока был еще жив, но его гибель представлялась старшему брату очевидной и неизбежной. Королевский защитник, конечно же, будет защищать своего короля. Самому Халлу это казалось бессмысленной трагедией. Но у Бриса, разумеется, свои представления, и переубедить его невозможно.
Пепел, кружившийся в душе Халла, полностью осел. В целом бойня для летерийцев закончилась, хотя еще несколько его соплеменников неизбежно будут убиты. Ничего не попишешь. Халл предал родину и короля ради того, чтобы уничтожить в летерийцах заразу безумия. Победа требовала, чтобы гибель Бриса легла еще одним слоем вины на душу старшего из Беддиктов. И здесь уже ничего не изменишь.
Незавершенным у Халла оставалось всего одно дело. Когда в город хлынула третья волна тисте эдур, он свернул на боковую улочку и стал удаляться от городских ворот.
Он должен кое-что объяснить Техолу. Сказать среднему брату, что знает обо всех его ухищрениях и хитроумных уловках. Техол – единственный в Летерасе человек, который не станет осуждать его за содеянное. Халл чувствовал: они обязательно должны встретиться и поговорить.
Халл Беддикт нуждался в прощении. В свое время он не сумел спасти родителей. Сейчас он не в состоянии спасти Бриса. Но пусть хоть кто-то его выслушает, поймет и простит.
Прощение. Это ведь так просто.
Вместе с другими рабами, служившими в доме Сенгаров, Удинаас стоял и ждал, когда наступит их черед войти в Летерас. Говорили, что воинам тисте эдур пришлось вступить в сражение с горсткой упрямцев, перегородивших улицу. Неподалеку от Удинааса стояла Урута. С нею была и Майена, плотно укутанная в теплый плащ. Изможденное лицо, глаза загнанного зверя. Урута не отходила от невестки ни на шаг, словно боялась, что она сбежит при первой же возможности. Вряд ли Урута испытывала сострадание к жене младшего сына. Ее беспокоила судьба ребенка, которого та носила под сердцем.
Удинаасу почему-то стало жаль Майену. Он и сам удивился. Казалось бы, после всех издевательств бывшей императрицы над Ведьминым Перышком… Но человек, попавший под власть белого нектара, уже не принадлежит себе. А для тисте эдур это зелье было гораздо более губительным, чем для летерийцев.
Удинаас продолжал думать о Майене, когда по его телу вдруг разлился знакомый жар, передавшийся также и крови. По спине потек пот. Раб замер и закрыл глаза, боясь только одного – потерять самообладание.
У него закружилась голова. Сердце наполнилось безотчетным ужасом. Вивал! Столько времени молчал, и надо же…