Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 196)

– Он был в ярости.

«Но не думай, Трулль, что его ярость вызвана гибелью соплеменников. Твой брат, наверное, мечтал о доблестном сражении и красивой смерти. А благородные чувства он позже позаимствовал у меня».

– Твой ответ… принес мне облегчение.

«Я это знал, потому и ответил именно так».

– Удинаас?

– Да, Трулль Сенгар.

– Знаешь, меня почему-то страшит то, что ждет нас в Летерасе.

– Понимаю.

– Такое чувство, что мир вот-вот начнет распадаться на куски.

«Не тебе одному так кажется».

– Тогда, Трулль Сенгар, давайте сделаем все, что в наших силах, и не дадим ему развалиться.

Его собеседник молча кивнул, а затем произнес:

– Берегись, Удинаас. У тебя немало врагов.

Раб ничего не ответил, и Трулль ушел.

Оставшись один, Удинаас долго смотрел на холмы вдали. Пожар в развалинах крепости стихал; теперь в небо поднимались лишь тонкие струйки дыма. Как напоминание о столбах пыли, уничтоживших крепость.

– Все войны одинаковы, – прошептал летериец.

Глава двадцать четвертая

Пять каменных крыльев – опора величья и власти.

На Вечность дворец замахнулся,

Хотя болтуны и злословят,

Что он возведен был Скитальцу в угоду,

А пять крыльев помогут пред ним пресмыкаться…

Говорят, что дворец тот построен на грязном болоте,

Заснувшем и древнем, но до конца не умершем.

И реки все так же текут,

Уйдя в подземелья пещер.

Тот мир никуда не исчез.

Да, он ждет терпеливо

И однажды дождется,

Чтобы вновь заявить о себе.

Подземные реки былое величие смоют,

Словно ил с королевских костей.

Обитель Пустая пять страшных дорог породила:

Куда ни пойди, неизбежно окажешься в мире

Обескровленных душ и разбитых сердец.

Теплая пресная вода стала для демона кровью. И она же служила ему дорогой, по которой он, подталкиваемый течением, двигался вверх по реке. Демон знал: где-то впереди находится сердце – источник странной и в то же время такой знакомой силы. Хозяин даже не догадывался об этом, иначе он ни за что бы не позволил ему приблизиться к источнику. Ведь стоит демону завладеть силой, как все цепи, сковывающие его, мгновенно лопнут.

Сила ожидала его в недрах болотистой земли, на которой стоял город, что раскинулся по обоим берегам реки. Демону было велено довести флотилию кораблей до самого города. Ради этого он мирился с давно опостылевшими скорлупками, которые мог бы потопить за считаные мгновения. Главное – добраться. Внезапный бросок – и он захватит сердце, завладеет им. Он хорошенько напитается этим проклятым сердцем и вновь восстанет, исполненный силы десяти – нет, даже тысячи! – богов. И снова сделается таким же, как прежде, когда-то давным-давно. Все вернется на свои места. Непобедимость. Владычество. Бурлящая ярость его воли, которой никто не посмеет воспротивиться.

Словно гигантский краб, двигался демон сквозь напластования ила, хранившие вековые тайны. Дно реки изобиловало древними сказаниями – умей лишь прочесть. В ил вросли обломки старинных кораблей. Паутиной растянулись заплесневелые рыбачьи сети. Похожие на морских ежей, дремали каменные ядра; топорщились якоря. В плотно запечатанных сосудах и по сей день хранились зерно, вино или чей-то прах. И повсюду, куда ни глянь, кости. Белые, серые, позеленевшие. Водная толща вдавливала их в ил, сплющивала, создавая причудливые костяные узоры.

Глядя на все это, демон осознавал: движение есть повсюду, даже в мире мертвых. Глупые смертные, умиравшие, едва начав жить, были уверены в обратном. Для них смерть означала погружение в неподвижность. Демон никогда не понимал их суетливого существования, этого постоянного стремления проникнуть повсюду и везде оставить свой след. Хорошо, что эти создания по крайней мере жили на суше, которой недоступны ни такая переменчивость, ни подобные просторы. Вода была совсем иной стихией. Она таила в себе священную силу богов, даже не подозревая об этом.

Однако демон знал: эту силу можно обуздать и подчинить своей воле. Боги именно так и поступали, становясь властителями морей. Но моря питались водою рек и источников, бьющих из недр земли. Так что морские боги были, по сути, слугами богов рек и озер. Демон – в далеком прошлом дух глубокого колодца – намеревался снова восстановить равновесие. Заполучив силу, таящуюся под городом, он поставит на колени даже могущественных морских властителей.

Демон наслаждался этими размышлениями, удивляясь сам себе. Никогда прежде его сознание не было настолько ясным. Наверное, таким его сделала речная вода, ее потоки, пронизанные солнечным светом. Мысли буквально захлестывали его.

Какое это удовольствие – вот так плыть и думать.

– Чудесная затычка.

Шарука резко обернулась. Техол невинно улыбался ей.

– Ну смотри, Техол Беддикт, если ты мне врешь…

– Дорогая Шарука, я никогда не позволяю себе лгать.

Он поднялся с пола и, как всегда, стал расхаживать по комнате взад-вперед.

– Селюша, ты вправе гордиться своей работой. Так виртуозно подтянуть кожу вокруг этой бриллиантовой затычки! Ни единой складки.

– Если только я не нахмурю лоб, – уточнила Шарука.

– У каждого человека, если он нахмурится, на лбу появляются складки, – резонно заметил Техол.

– На все-то у тебя есть ответ, – бросила ему бывшая воровка.

Беддикт обворожительно улыбнулся.

Селюша принялась спешно убирать в сумку свои баночки, коробочки и прочие принадлежности. Техол с удивлением смотрел на ее растрепанные волосы. Чтобы эта женщина перед уходом из дому не провела гребнем по волосам? Значит, и она тоже напугана.

– Милая, ты даже не поблагодарила Селюшу.

Шарука ощупывала свое новое приобретение, явно сожалея, что в жилище Техола Беддикта нет большого зеркала.

– Спасибо тебе, Селюша.

– Что нас ждет? – вздохнула одевательница мертвых. – Летерас вот-вот возьмут. Если не сегодня, то уж завтра наверняка. При тисте эдур в городе наверняка все изменится. Скоро появится мода на серую кожу. Попомните мои слова. – Она встряхнула головой и улыбнулась. – Но ничего, может, не так все и страшно, с приходом тисте эдур жизнь не кончается. Кстати, я уже придумала, как сделать кожу серой. Пришлось, конечно, изрядно покумекать. И знаешь, Шарука, тогда, экспериментируя с тобой, я многому научилась. Свое новое снадобье я так и назову – «Неупокоенная воровка». Ну, как тебе?

– Лихо.

– Я знала, что тебе понравится.

Селюша закинула сумку на плечо:

– Мне пора. Засяду на несколько дней у себя в подвале. Вам обоим советую сделать то же самое.

– Не получится, – вздохнул Техол. – У меня нет погреба.

– Я всегда говорила: дом без подвала не дом. Прощайте!

И она скрылась за дверной занавеской.

– Который час? – спросила Шарука Элаль.