Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 191)
Однако древние летописи ошиблись с датой. На самом деле до Седьмого завершения оставалось еще два дня.
Невдалеке от старого дворца стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, Турудал Бризад, первый консорт королевы и бог по имени Скиталец. Он слушал колокольный звон и смотрел на живое облако из скворцов. Оно опускалось все ниже и ниже.
– До чего же противные птицы эти скворцы, – произнес он вслух.
Еще целых два дня.
«Бывают иной раз ошибки в расчетах, куда же без них. Но эта – самая трагическая. Да, просто фатальная».
Глава двадцать третья
Отсутствие твердых подстилающих пород привело к образованию под дном озера обширной пещеры. Если бы мы вдруг оказались там, то увидели бы, что с потолка ее непрерывно моросит дождь. Впрочем, удивляться тут нечему: достаточно вспомнить, что своды упомянутой пещеры слагаются из хрупкой пористой породы, сквозь которую неизбежно просачивается вода. Не будем также забывать, уважаемые коллеги, что по болотистым землям, на которых впоследствии возник город Летерас, протекало одиннадцать больших и маленьких рек, так что процесс эрозии, кульминацией которого стало разрушение бассейна и катастрофическое осушение рек и болот, был долгим.
Таким образом, Оседлое озеро, несмотря на скромные размеры, отличается весьма значительной глубиной и изобилует водоворотами. Его можно уподобить люку, ведущему в громадную каверну внизу. Все мы слышали историю про рыбака Бурдоса, которого однажды затянуло в гигантскую воронку вместе с лодкой и сетями. Поскольку трагедия произошла на глазах у многочисленных очевидцев, с тех пор никто не решался рыбачить в водах Оседлого озера… Простите, я, кажется, отвлекся… О чем это я говорил? Ах да, о внезапном слиянии всех этих рек и сходе болотных вод – судьбоносном событии, каковое произошло задолго до заселения данного района колонистами. Только представьте, уважаемые коллеги, какое это было впечатляющее зрелище!
Силы тисте эдур приближались к крепости Бранс и готовились занять там позиции. Облако пыли, сопровождавшее их, было неестественно большим. Даже огромным. Это облако цвета охры казалось стоячей волной среди яростных ветров, дующих по обе стороны от него. Ветры первыми начали атаки на войска летерийцев, обрушивая на их головы землю вперемешку с пеплом.
Император тисте эдур вновь посрамил смерть и воскрес. Каждая его гибель являлась очередной ступенькой к полному и безраздельному владычеству. Но возвращение к жизни не было тихим и безболезненным, и сейчас Удинаас еще яснее, чем прежде, понимал, какую цену вынужден платить император. Опять эти жуткие, душераздирающие крики, стоны и завывания. Опять буря страданий, угрожающая сокрушить разум. Проклятие, которому суждено повторяться снова и снова. Кто стоял за спиной Рулада? Бог? Некая иная сила? В любом случае это безумец. Неутомимый и очень опасный. А Рулад Сенгар – всего лишь орудие в его руках.
В этот раз воскресение императора произошло на глазах у двух его братьев и к’риснана. Удинаасу был вполне понятен неподдельный ужас, охвативший всех троих, когда по телу Рулада пробежала первая судорога и из горла вырвался первый крик. Но это было лишь началом жуткого зрелища. Свидетелям предстояло увидеть страшную череду спазмов, кореживших золотой телесный панцирь со следами запекшейся крови; им предстояло оглохнуть от нечеловеческих воплей Рулада, прежде чем в мертвых глазах императора снова блеснет свет… Нет, не жизни, а какой-то особый свет, которому Удинаас так и не смог подобрать названия. Все трое очевидцев застыли на месте, не в силах приблизиться или убежать прочь.
Только потом, когда оцепенение пройдет, а сердца вновь начнут биться ровно, в их душах проснется сочувствие к Руладу. Во всяком случае, Удинаас на это надеялся. А пока император рыдал, как ребенок, и единственным утешением ему была рука раба, лежавшая у него на плече. Трулль и Фэр стояли рядом, к’риснан за их спиной опустился на корточки. Кем был сейчас Рулад? Испуганным ребенком? Младшим братом, опасающимся гнева и упреков старших? Воином, наконец-то обретшим статус чистокровного? Меч дрожал в руках Рулада, и до него постепенно доходило, что он снова вернулся в мир живых.
Назад они ехали быстро и молча. Для всех, кроме Удинааса, эта скачка была бегством. Не из мертвого селения и не от безумного форкрул ассейла. Это было бегство от смерти и очередного воскресения императора тисте эдур.
Армию они догнали в пяти лигах от крепости Бранс. Ханнан Мосаг сообщил, что через к’риснанов поддерживается связь с двумя другими армиями тисте эдур. По донесениям призраков, летерийцы уже ждали их на месте грядущего судьбоносного сражения.
Ханнан Мосаг принялся излагать подробности, но Удинаас дальше уже не слушал. Это всего лишь видимость подготовки, слабый шепот порядка в реве хаоса. По сути, армия тисте эдур мало чем отличается от стада безмозглых животных, где каждое движется, повинуясь инстинкту убивать. От неопределенного к однозначному, от сложного к простому – вот что служит движущей силой. Впереди – поле сражения, а потом – азарт битвы, клубы пыли, крики, кровь и… холодная ясность. Эта тайная жажда была знакома не только простым воинам и командирам, но и правителям, как бы они ни назывались. Простой механизм побед и поражений превращался в безотказную уловку, притягивал взор, будоражил воображение и вовлекал в игру разум. Вот они, чаши весов. Их нужно уравновесить, манипулируя людьми, словно гирьками, складывая тела погибших, как монетки, в две кучки. Игроки становятся все более азартными… Мир теряет резкость и сужается до размеров стола, на котором стоят эти весы, и все идет замечательно… пока не вмешаются какие-то иные силы и не опрокинут стол.
И тем не менее Удинаас завидовал простой жизни солдат. Если они умирали, то лишь один раз, окончательно и бесповоротно, не имея никакой перспективы вернуться в мир живых, а потому сопротивлялись до последнего и, даже умирая, понимали, что гибнут не зря. Им удалось оттянуть на себя силы и внимание врага, а значит, их товарищи продвинутся дальше и победят. Это ведь очень важно: осознавать, что все было не напрасно.
Хотя кто его знает, как все обернется на сей раз. Удинаас подозревал, что в предстоящем сражении с летерийцами мало что будет зависеть от храбрости солдат и сообразительности командиров, ибо главную ставку в данном случае сделают на магию. Поговаривали, что в будущем магия вообще станет основным оружием, безотказным и равнодушным, тупо истребляющим людей. Храбрость и доблесть обесценятся. Войны превратятся в противостояние честолюбивых устремлений королей и императоров, которых не волнует цена победы. Исход будет зависеть от того, кто сумеет мигнуть первым. Совсем как в Обменной гильдии: главное – не зевать, успеть заключить выгодную сделку.
Тисте эдур и их союзники строились в боевые порядки напротив сил летерийцев. Из-за пыльного облака день превратился в сумерки. Там, где находились колдуны, воздух дрожал, потрескивал и светился. Летерийцы наверняка собрали здесь всех лучших боевых магов. Вернее, всех боевых магов, какие у них еще остались. Удинаас не раз спрашивал себя: уцелеет ли хоть кто-нибудь в этом сражении? Если да, то какие уроки извлекут выжившие?
«Иногда игра заходит слишком далеко».
Она стояла рядом: хрупкая, молчаливая, закутанная в простую накидку из оленьей шкуры. Придя сюда, Ведьмино Перышко не произнесла ни слова и даже не сказала, зачем искала его. А Удинаас не умел читать ее мысли. Для него она так и осталась недосягаемой для понимания.
Девушка с шумом втянула в себя воздух.
– Синяки почти исчезли, – нарушил молчание Удинаас.
Ведьмино Перышко кивнула.
– Наверное, я должна тебя поблагодарить.
– Не надо.
– Вот и хорошо. – Ее задиристость быстро угасла. – Мне вообще не стоило заикаться об этом. Даже не знаю, что и думать.
– О чем?
– И он еще спрашивает! Скиталец, вразуми его! Удинаас, разве ты не видишь, что Летерия вот-вот падет?
– Возможно. Я долго разглядывал их силы. Повсюду расставлены маги. Но сэды среди них нет.
– Наверняка он где-то здесь. Иначе просто быть не может.
Удинаас промолчал.
– Так ты теперь больше не должник? – спросила Ведьмино Перышко.
– А это что-то меняет?
– Не знаю.
Они стояли на невысоком холме к северо-западу от поля сражения. Отсюда были хорошо видны крепостная стена и сама цитадель Бранс: невысокая, основательная, прилепившаяся к утесу, нависшему над холмом. По обоим концам стены располагались сторожевые башни с катапультами. Возле метательных орудий замерли фигурки солдат. Помимо них на каждой башне стояло по боевому магу. Они тоже застыли с поднятыми руками: скорее всего, совершали какой-то защитный ритуал. И немудрено: у основания крепости находились позиции Королевского батальона.
К западу от цитадели, среди одинаковых холмов, расположились солдаты тяжелой королевской пехоты, а также воины Щербатой бригады. За ними виднелись отряды Зыбучего батальона, дальний фланг которого прикрывали солдаты Багровой бригады. У них за спиной тянулась западная оконечность Брансовых холмов, а на юге несла свои воды река Раскол.
Сложнее было определить, какие летерийские силы сосредоточены к востоку от Королевского батальона. Почти вплотную к крепостной стене примыкал пруд, за которым виднелись части батальона Торговцев. Справа от них тянулось не то русло реки, пересыхающей в жаркое время года, не то оросительная канава, которая сейчас была сухой. По всему чувствовалось: в случае надобности летерийские войска используют ее как траншею.