Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 182)

– В твоих словах есть определенный смысл. Я вот лишь в толк не возьму, куда ты клонишь.

Удинаас потер ладони, стряхивая с них приставшие песчинки.

– Летерия будет завоевана. И кто сумеет лучше научить покоренный народ новым порядкам, как не мы – их соплеменники и давние рабы тисте эдур?

– Уж не думаешь ли ты, что при новых порядках летерийские рабы займут особое положение?

– Возможно, и займут. По-моему, тисте эдур сами не представляют, как они будут управлять завоеванным народом. Наверное, и ты, Халл Беддикт, намерен включиться в переустройство летерийского общества.

Верзила кисло улыбнулся:

– Я как-то не задумывался о том, какую роль стану играть в будущем. Похоже, вообще никакую. Да мне это и не нужно.

– Наверное, ты пользуешься особым расположением у Скитальца.

– И о его милостях я тоже не размышлял.

– Я знаю: ты много лет жил мечтой о мести. Но все те, кому ты хотел отомстить, и так будут уничтожены. Ты даже не сумеешь насладиться, глядя в их лица. Скажу больше: тисте эдур вообще нет дела до твоего прошлого. Ошибки, неудачные решения, сожаление о сделанном или несделанном – все это важно лишь для тебя. И все это не принесет тебе ни славы, ни места в новом устройстве жизни. Это вообще ничего тебе не принесет.

– Разве император не нуждался в моих советах?

– Ты о войне с летерийцами? В какой-то мере нуждался, но принимал только те, которые ему нравились. А ты, должно быть, ждал почета и уважения. – Раб пристально посмотрел ему в глаза. – Думаю, что так оно и есть.

– Я надеялся на взаимность, Удинаас. Уверен, что тисте эдур это понятие знакомо. Они ведь не какие-нибудь кочевники, лишенные принципов и совести.

– Пойми, Халл: ожидая взаимности, ты никогда ее не получишь. Она – плюх! – и исчезла. Потому я и говорил: нам есть чему научить завоеванных летерийцев.

– Я связан кровными узами с Бинадасом, – напомнил ему Халл Беддикт. – Мне ли не знать принципы тисте эдур?!

– Кабы и впрямь знал – не стал бы толковать о какой-то взаимности.

Собеседник Удинааса поморщился.

– Меня редко упрекают и тычут носом, – сказал он. – Сейчас ты напоминаешь мне Серену Педак.

– Аквитора, сопровождавшего торговца Бурука? Как же, я ее видел. В Трейте.

Халл шагнул к нему:

– Когда? Во время захвата города?

Удинаас кивнул:

– Выглядела она так себе, но, по крайней мере, живая. Серена нашла надежного сопровождающего. Уверен, она и сейчас жива.

– Сопровождающего? – снова поморщился Халл. – И кого же?

– Вот этого я не знаю. По виду – чужеземец. Кстати, это он тогда убил Рулада и названых братьев императора.

Удинаас нагнулся за новым камешком.

– Смотри, Халл. Заветная мечта многих летерийцев: река из золота. Правда, течет она к закату.

И с этими словами раб швырнул камешек в воду, смяв зеркальную поверхность.

– Так ты стал свидетелем убийства императора? – удивился Беддикт.

– Да. Кем бы ни был тот чужеземец, не хотел бы я оказаться на его пути.

– И что, смерть императора выглядела ужаснее его возвращения к жизни?

Удинаас не ответил. Он подошел к кромке воды. У самого берега на илистом дне копошились мальки угрей.

– Халл, а ты знаешь, к чему все идет?

– Нет. А ты?

– К Дрешскому озеру. Вот к чему.

– Я что-то не понимаю. Если ты говоришь об этой реке, то ни в какое Дрешское озеро она не впадает.

– Это я так. Не обращай внимания… Мне пора возвращаться. Император проснулся.

Беддикт оторопело смотрел на соплеменника.

– Откуда ты знаешь, что император проснулся?

– Тени зашевелились, – ответил Удинаас. – Рулад заставляет мир трепетать. Не весь, конечно. Небольшую его часть. Но она постоянно разрастается. Лихорадка прошла. Император слаб, но он выздоровел.

Они вместе пошли к лагерю тисте эдур.

– Расскажи мне о Ведьмином Перышке, – вдруг попросил Халл Беддикт.

– Зачем? – нахмурился Удинаас.

– Она теперь помогает знахаркам тисте эдур. Майена нашла себе другую рабыню. Это ты постарался?

– Нет, Халл Беддикт. Таков был приказ императора.

– И ты станешь утверждать, что не имеешь на него влияния? Едва ли теперь хоть кто-то в это поверит.

– Взаимность, о которой я не просил.

– Если уж ты сам заговорил об этом, то скажи на милость: а что Рулад получает взамен?

«Дружбу», – мысленно произнес Удинаас. Но вслух сказал:

– Считай, Халл Беддикт, что я пошутил. Я не даю императору никаких советов и не стремлюсь влиять на него. Поэтому на твой вопрос ответить не могу.

«Вернее, не хочу».

– Между прочим, Удинаас, о тебе Ведьмино Перышко говорит только с ненавистью. Но мне кажется, ее ненависть наигранная.

– А мне этого не кажется.

– Скорее всего, эта девушка любит тебя, Удинаас. Но воюет со своей любовью, поскольку усвоила все дурацкие запреты и предрассудки летерийцев. Кстати, насколько велик твой долг?

– Если бы он был только мой. Часть я унаследовал от отца. На тот день, когда я попал в рабство, долг составлял семьсот двадцать два докария.

– И всего-то? – удивился Халл, останавливая раба.

– Ну, для Беддиктов это, может, и пустяки. А для большинства летерийцев семьсот двадцать два докария – громадная сумма. Ты еще и проценты учти.

Удинаас зашагал дальше.

– А кто твой заимодавец? – не отставал от него Халл.

– Один мелкий ростовщик в Летерасе. Какая тебе разница?

– И все-таки можешь назвать его имя?

– Хальдо.

– Хальдо? – повторил старший из братьев Беддикт и хмыкнул.

– Тебе смешно?

– Еще бы! Этот делец со всеми потрохами принадлежит моему брату Техолу.