Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 177)
– Я и так тебя понимаю.
– Я могу помочь тебе изменить свое отношение к случившемуся.
– Каким образом?
– Прекратить твою внутреннюю войну.
– И как же это произойдет?
– Я заставлю тебя… выплакать случившееся. Понимаешь, Серена? Выплакать до конца. – Корло повернулся к ней. – И потом ты почувствуешь себя лучше. Насколько лучше – этого я сказать не могу. Но тебе определенно станет легче. Ты выплеснешь все полностью, и это будет только один раз. Обещаю тебе. Учти: действо это отнюдь не безболезненное. Оно способно ранить не меньше, чем само изнасилование. Зато потом тебя не понесет по кругу повторений. Интуитивно твой разум жаждет освободиться от гнета пережитого тогда. Вот тут-то и кроется ловушка. Высвобождение происходит лишь частично. Через какое-то время воспоминания снова одолевают тебя, требуя нового высвобождения. Ты попадаешь в порочный круг и начинаешь вести себя подобно беспробудным пьяницам или тем, кто попал в плен к белому нектару. Ты ощущаешь потребность вновь и вновь переживать горе. Но былой искренности переживаний уже нет. Дальше начинается самообман. Потакание собственной слабости. Ты добросовестно убеждаешь себя, что уже никогда не оправишься от случившегося, что оно навсегда перечеркнуло твою жизнь.
– Все это уж больно как-то сложно и запутанно.
– Любой порочной круг порождает ощущение запутанности. Но можно одним залпом прекратить эту войну. Воспоминания никуда не денутся, но притупятся. Исчезнет их острота. Останется что-то вроде досады. В своей жизни ты не раз делала ошибки. Но при этом одни начисто забылись, а другие остались в памяти, и когда ты об этом думаешь, то ощущаешь сожаление, но не испытываешь жгучей вины.
Серена молча кивнула. Ей было трудно говорить.
– А пока тобою владеет потребность в самобичевании.
Она снова кивнула.
– Поклявшийся, мы ведь можем?.. – обратился маг к командиру.
– Да, – коротко ответил Железный Обруч, махнув рукой.
Отряд остановился.
Корло помог Серене спешиться.
– Ты что, уже начал? – настороженно спросила она.
– Нет, дорогая. Ты сама начала. Помнишь, что я говорил о врожденных склонностях? У тебя их с избытком.
– Я вообще не плачу. Даже в детстве никогда не ревела, – сказала Серена, идя вслед за Корло к лесу.
– А это не всегда начинается со слез, – ответил чародей. – Наверное, ты еще ребенком открыла у себя в голове некий магический Путь и научилась управлять им не хуже высшего мага. А потом делала все, чтобы Путь этот не закрывался.
Женщина оглянулась. Железный Обруч с ними не пошел. Командир стоял на краю тропы и смотрел им вслед.
– Он тревожится за тебя, – произнес Корло. – Но сюда не придет, не бойся.
– Он должен пойти с нами, – упрямо возразила Серена.
– Но зачем? Тебе нужны лишние свидетели?
– Всякое может случиться, Корло. Если я вдруг начну колошматить тебя в грудь, то могу ведь и пару ребер сломать. А Железный Обруч покрепче. Вдвоем вы со мной справитесь.
Такого заявления маг никак не ожидал. Он улыбнулся, затем сложил ладони и крикнул:
– Эй, Поклявшийся! Ты чего там застрял? Иди к нам!
Магические Пути. Уже потом, думая о них, Серена вдруг сообразила: рассказывать о магических Путях гораздо сложнее, чем уяснить, что же это такое. Природные силы, естественные склонности, характерное поведение… Объяснения Корло отчасти помогли ей понять эти скрытые силы, но оказалось, что у нее также достаточно и своих, внутренних знаний. И настоящее понимание пришло к Серене из глубин ее собственного разума.
Упрощенная картина мира, с которой Серена познакомилась в детстве и которую вплоть до сегодняшнего дня принимала как должное, включала в себя лишь четыре природные стихии, словно бы всю вселенную можно было свести к тому, что лежит на поверхности. Каждая из них противостояла трем остальным. Однако Корло говорил и о других стихиях. Стоило Серене согласиться с его утверждением, как мир обрел новые грани. Добавились новые краски, и все полотно мироздания засверкало новой красотой, завораживающей и пугающей.
Одной из таких стихий являлось Время. Цепь существования, соединяющая события прошлого с событиями настоящего и уходящая дальше, в неведомое будущее. События были не просто нанизаны на нее, как бусины. Каждое состояло из бесчисленных причин и следствий; и все они, подобно фрагментам мозаики, складывались в общую картину. Прошлое не исчезало бесследно, а продолжало существовать, занимая свое место в этой картине.
У каждого человека была своя жизненная мозаика, и какие-то узоры на ней повторялись. Сама Серена не являлась исключением. Мысленно просматривая мозаику прошлых лет, она сделала печальный вывод: с раннего детства в ее жизни упорно повторялся… узор отчаяния. Он был прост и не имел оттенков. Отчаяние стало чуть ли не единственным оправданным ответом на все, что с ней происходило. Она самодовольно гордилась своим умом и инстинктивным ощущением того, что ей везде и всюду доступны безграничные возможности. Но это была ловушка. Внутренняя магия исправно создавала ситуации, заставлявшие ее страдать. Серена научилась призывать демонов вины и раскаяния. Какой год ее жизни ни возьми, повсюду узор этот повторялся с завидным постоянством.
Разгадать суть ее внутреннего магического ритуала оказалось на удивление просто. Серене думалось, что весь клубок она распутала сама, потянув за нужную ниточку. Если же это была работа Корло, то маг действовал с невероятным мастерством, ничем себя не обнаружив. Он просто сидел напротив нее, скрестив ноги, и смотрел. Спокойно. Внимательно. И как ни странно, Серене было совсем не стыдно плакать в его присутствии.
Вначале Железному Обручу было никак не усидеть на месте. Он беспокойно расхаживал по полянке, а потом… Серена и не помнила, когда уткнулась ему лицом в шею, а его рука обняла ее за плечи.
При других обстоятельствах все это выглядело бы довольно мерзко. Критично настроенная часть личности Серены наверняка ехидно скалилась, считая случившееся хитроумной уловкой со стороны мага. Как же, такое должно происходить без свидетелей, наедине с самим собой. Только тогда все звуки, все жесты искренни. А если вдруг появляются зрители, то все неизбежно превращается в лицедейство, лживое по своей природе, ибо от лицедеев уже заранее чего-то ждут.
Процесс высвобождения оказался удивительно коротким. Почувствовав, что она выплеснула все и теперь внутри у нее воцарилась успокоительная пустота, изможденная Серена впервые за эти дни стала спокойно перебирать в памяти события недавнего прошлого. Ей было привычно верить в стойкость Бурука Бледного, и она с легкостью убедила себя: что бы ни случилось, купец обязательно выстоит. Серена и мысли не допускала, что этот человек может свести счеты с жизнью. Ее не настораживала странная раскрепощенность, вдруг появившаяся у Бурука в те последние дни. Она не прислушивалась к его словам. Ей тогда хотелось лишь одного: поскорее добраться до Трейта, снять доспехи аквитора и… Дальше Серена не заглядывала, считая, что все прояснится само собой. Торговец же, в отличие от нее, смотрел гораздо дальше. Он знал о неминуемости войны, предчувствовал, что она не будет похожа на прежние победоносные войны, и хотел полностью исчезнуть из этого узора. Самоубийство Бурука запустило внутри Серены привычный ей магический ритуал горя и вины. Она подспудно надеялась, что это принесет ей такое же привычное утешение. Все двигалось по накатанной колее: раз она повинна в случившемся, то должна быть наказана.
Разумеется, Серена вовсе не жаждала быть изнасилованной. Да и кто в здравом уме согласится на подобное? Она просто хотела, чтобы ее наказали, и внутренняя магия удовлетворила это стремление наиболее доступным на тот момент способом.
Кому приятно, когда рушатся давние представления и ты вдруг видишь себя такой, какая есть на самом деле? Серена плакала из-за собственного несовершенства, слабости и ложного человеколюбия. Плакала на глазах двух свидетелей, у которых наверняка хватало своих поводов горевать и раскаиваться.
Вместе с внутренним освобождением на нее вдруг навалилась чудовищная усталость. Серене захотелось спать, и она, свернувшись калачиком, уснула прямо на земле. А проснулась, когда уже рассвело. Рядом спали солдаты Багровой гвардии. Только Железный Обруч сидел у небольшого костра, поддерживая огонь.
Серена даже не почувствовала, как ее укрыли шерстяным одеялом. Это было очень кстати: утро выдалось холодное и сырое. Женщина завернулась в одеяло, встала и прошла к костру.
– Доброе утро, аквитор. Выспалась? – не поднимая головы, спросил Железный Обруч.
– Выспалась. Даже не знаю, должна ли я извиниться…
– За что? Кстати, в той стороне я слышал цокот копыт.
– Значит, мы уже совсем недалеко от Брауса. Там есть небольшой гарнизон. Во всяком случае, раньше был.
– Браус – это город?
– Нет. Деревня среди каменных развалин. Когда-то была священным местом тартеналей, хотя развалины эти к ним отношения не имеют.
– Откуда ты знаешь?
– Несоразмерны они с тартеналями.
– Слишком малы для них?
– Наоборот, чересчур велики.
Ее собеседник встал.
– Пора готовить завтрак, – сказал он.
– Ох и странный же ты командир, Железный Обруч, – улыбнулась Серена. – Чуть ли не ежедневно сам стряпаешь завтрак своим солдатам.