Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 164)

– Мы нашли тропу, по которой скрылась эта мразь. Такое безнаказанным оставлять нельзя. Посмотри на следы. Может, что-нибудь нам подскажешь. Корло тебя проводит.

Взводный маг отправился вместе с летерийкой к южной оконечности пастбища. Следов было достаточно много, и все они вели к лесной дороге. Аквитор пригляделась к отпечаткам подошв.

– Их было десятка два как минимум, – сказала она.

Корло кивнул:

– Дезертиры. Похоже, что в тяжелых доспехах.

– Или нагруженные добычей, – предположила Серена.

– Одно другому не мешает.

Безапелляционный тон мага почему-то задел ее.

– А воины Багровой гвардии всегда такие… уверенные в своих силах? Вы никак собрались сражаться против двух десятков беглых летерийских солдат?

– Повоюешь с наше – и у тебя уверенность появится, – невозмутимо ответил чародей.

– Я видела, как бился Железный Обруч. Еще там, в Трейте. Подумала, он – исключение.

– Исключение, но не среди Поклявшихся. Будь здесь… – маг стал называть незнакомые имена, – он бы оказался где-то посередине.

– И все, кого ты перечислил, – Поклявшиеся?

– Да.

– Объясни наконец, о какой клятве идет речь?

– Они поклялись вернуть князя К’азза на родную землю, которую отнял у него император Келланвед. Пока еще князь находится в изгнании, но обязательно вернется обратно. Может быть, даже совсем скоро.

– И в этом заключается клятва? Что ж, можно только позавидовать правителю, у которого такие храбрые воины.

– Верно. А если еще учесть, что клятва постоянно оберегает их жизни…

– Это как? – изумилась Серена.

Маг тревожно оглянулся по сторонам, будто их разговор кто-то мог подслушать.

– Что-то я болтливым сделался… Ладно, считай, пошутил… Значит, этих мерзавцев было десятка два или больше. Поперли прямо по дороге. Даже следы прятать не стали. Ишь какие наглые: уверены в полной своей безнаказанности. Еще бы, ведь все в страхе бегут от тисте эдур. – Он невесело рассмеялся. – Ничего, мы их догоним и покажем, что такое настоящая кавалерия. Вообще-то, мы не так уж часто сражаемся верхом, но умеем и это.

– Мне стало любопытно, – призналась Серена.

– И только? А ты не горишь желанием отомстить мерзавцам?

Женщина отвернулась:

– Я поброжу здесь немного. Одна.

Корло растерянно пожал плечами:

– Только не уходи далеко. Поклявшийся станет волноваться. По-моему, ты ему приглянулась.

«Только этого еще не хватало».

– Хорошо. Обещаю, что буду поблизости.

Корло повернулся и зашагал обратно к пастбищу. Серена побрела по редколесью. Когда-то здесь были густые леса, но их десятками лет вырубали, не сажая новых деревьев. Повсюду чернели пни.

Шаги мага затихли, и женщина вдруг пожалела, что осталась одна. Ее захлестнули желания, и ни одно из них нельзя было назвать достойным или светлым. Она запачкалась, и сколько ни отмывайся снаружи, ту, внутреннюю грязь уже не отскребешь. Не вернешь прежнего ощущения внутренней чистоты. Эта страшная истина толкала мысли в противоположном направлении, словно бы какая-то часть ее существа намеревалась осквернить тело еще сильнее. До самого предела. А почему бы и нет? Пусть душа станет насквозь черной.

Серену передернуло от собственных мыслей, от себя самой, от бушующих внутри желаний. Она шла, не разбирая дороги, все дальше углубляясь в чащу. Этот кусок леса оставался почти нетронутым, а немногие пни были старыми и трухлявыми. Сюда едва пробивался дневной свет.

Телесная боль – это пустяк. Бессмыслица. Впрочем, нет. Боль имела свою ценность хотя бы потому, что напоминала: ты еще жива. Если привычное течение жизни уже не восстановить, то поневоле начнешь искать другие удовольствия, приучая тело и разум черпать их из темных колодцев.

Впереди, на поляне, застыло несколько фигур.

Серена остановилось.

Фигуры не двигались. Они наполовину вросли в землю и наклонились в разные стороны, почти касаясь высокой травы. Статуи. Аквитор вспомнила: прежде, пока сюда не явились летерийцы, эти земли принадлежали тартеналям. Дреш – это ведь тоже тартенальское слово, как и названия близлежащих деревень: Деннер, Лан и Браус.

Серена подошла к краю поляны.

Скульптур было пять, и тела их отдаленно походили на человеческие. Трудно сказать, было ли это изначальным замыслом древнего ваятеля или же следствием неумолимого времени. На месте глаз остались лишь неглубокие впадинки в граните. Все статуи вросли в землю по пояс, а так их высота вполне соответствовала росту тартеналей. Когда, сколько веков назад этот пантеон познал запустение? Время стерло не только черты каменных лиц, но и имена божеств.

Завоевав тартеналей, летерийцы почти целиком истребили их (такова была участь всех народов, покоренных королевством). В детстве Серена любила историю. О войнах между летерийцами и тартеналями в исторических трактатах рассказывалось довольно мало, но ей запомнились слова из воспоминаний очевидца тех далеких событий: «Когда тартенали обороняли свои священные места, их лица были исполнены ужаса, словно поражение грозило выпустить в мир некие чудовищные разрушительные силы…»

Женщина оглянулась по сторонам. Единственной чудовищной силой в этом древнем пантеоне было забвение, а разрушительной – все то же беспощадное время.

Даже странно, что трактат тот не изъяли с библиотечной полки и не сожгли. Летерийские историки старательно удаляли все темные пятна, упорно представляя своих соотечественников этакими носителями света и разума. Получалось, что кровавые войны велись… во благо самих завоеванных народов, а навязывание летерийского образа жизни называлось освобождением от примитивных традиций и жестоких обрядов. Правители этих народов объявлялись тиранами; следовательно, их смещение и казнь открывали бывшим жертвам возможность неслыханного развития и поступательного движения вперед. О сопротивлении летерийским порядкам упоминали лишь вскользь, а сопротивляющихся чаще всего именовали «кучкой смутьянов, лишившихся прежней власти». Завоеванный народ мог только ликовать, ведь ему открылась единственно верная дорога к успеху и процветанию. Вымощенная золотом и поддерживаемая в исправности летерийскими сборщиками податей.

Итак, свобода. Свобода обогащаться на летерийский манер. Свобода вновь и вновь убеждаться, что тебе никогда не повезет. Свобода подвергаться унижениям, издевательствам и насилию. И конечно же, свобода познать нищету. А как же иначе, ведь законы природы не предусматривают равенства. Одни легко и быстро идут по этой прекрасной дороге, другие же едва ползут, выбиваясь из сил, и остаются на обочине. Главные законы жизни всегда суровы.

Тартенальские статуи, перед которыми сейчас стояла Серена, были равнодушны к разглагольствованиям летерийцев. Приверженцы традиций погибли, защищая свой пантеон, и их жертва оказалась напрасной. Память не хранила верности прошлому, а подчинялась требованиям настоящего. Интересно, как относятся тисте эдур к собственной истории? Сколько темных моментов своего прошлого они предпочли забыть, сколько правдивых, но нелицеприятных событий извратили, покрыв густым слоем успокоительной лжи? Присуща ли и им тоже порочная склонность переиначивать историю, дабы побороть внутреннюю робость и неуверенность, заполнить пустоту? А неукротимое стремление летерийцев вперед – что это? Попытка хоть как-то противостоять туманному внутреннему ощущению, что все эти игры в «поступательное движение, обеспечивающее развитие», все эти победы – сплошная бессмыслица?

Ощущение сие только и могло быть туманным, ибо ясность требовала сурово и беспристрастно вглядеться в самих себя, чего летерийцы очень не любили. Они редко отваживались задумываться о подобных вещах. Уж лучше обратиться к более простым потребностям и спрятаться за ними. А сложные рассуждения всегда были уделом горстки ученых, вызывая в других слоях общества лишь гнев и подозрение.

Серена опустила руку на каменное плечо одной из статуй. Гранит оказался теплым. Первой мыслью было: камень, нагретый за день, возвращает тепло. Нет, уж больно он горячий! Вскоре женщине пришлось убрать руку, иначе ей грозил ожог.

Ей сделалось не по себе. Спина покрылась холодным потом. Серена попятилась назад. Только сейчас она заметила, что трава вокруг статуй буквально выжжена.

Неужели тартенальские боги были живы и поныне?

Или прошлому иногда свойственно восставать и обличать обман, который держался лишь за счет воли правителей и безразличия народа, привычно считающего этот обман правдой? Порой возвращение истины сопровождалось кровопролитием. У лжи имелись свои способы защиты: у сородичей Серены она оборонялась мифами о превосходстве Летерии, а у тисте эдур – высокомерием.

«А чем защищается моя ложь? Наверное, мифом о святости моего тела».

Заслышав шаги, Серена обернулась.

У кромки поляны стоял Железный Обруч.

– Корло почувствовал… будто что-то здесь в лесу… никак не может обрести покой.

– Лучше бы он имел в виду только меня, – вздохнула Серена.

Командир Багровой гвардии лукаво улыбнулся.

– Это святилище тартеналей, – пояснила летерийка, подходя к нему. – Я-то думала, что знаю здесь все вдоль и поперек. Каждую тропку, курган и священное место. Как-никак хороший аквитор обязан в этом разбираться.

– Мы непременно воспользуемся твоими знаниями, – ответил Поклявшийся. – Не в наших интересах привлекать внимание, когда мы появимся в Летерасе.