Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 162)

Раб кивнул.

«Хорошо, Рулад. Пусть ищет. Я устал. Я хочу, чтобы все уже наконец закончилось», – обреченно подумал он.

«Ой, какие тайны!» Летериец узнал этот голос, пробудившийся у него в мозгу, и закрыл глаза.

«Умно с твоей стороны, Сушняк. Ты вызвался мне помочь?»

«Сколько нас разбрелось кто куда, потерялось и заблудилось. Этот болван обращался с нами как с деревяшками. Думаешь, мы тут же подчинимся его требованиям? Как бы не так! Я не связан никакими заклинаниями, и потому меня, в отличие от менее удачливых соплеменников, нельзя заставить подчиняться чужой воле. Боишься, что этот дурацкий призрак увидит разницу? Да ничего он не заметит. – Сушняк зашелся довольным смехом. – А теперь, Удинаас, слушай, что я тебе скажу. Как ни печально, но ты должен оставаться рядом с этим безумцем. Он собирается достичь Летераса, а нам очень нужно, чтобы ты оказался там».

«Зачем?» – вздохнул Удинаас.

«Все узнаешь в свое время. Да тебя никак опечалил этот балаган? Ха-ха, очень плохо. А ты лучше копи по крупицам мои тайны. Ты же знаешь, тебе это по силам. Согласен?»

«Нет. А теперь исчезни».

Сушняк послушно ретировался. Вскоре исчез и призрак.

Рулад сунул меч в ножны и поскреб ногтями пылающее лицо. Потом сделал несколько шагов, стремительно повернулся и буквально прорычал:

– Ну почему они все постоянно нас обманывают? Мы не можем им доверять! Никому!

Император опять повернулся к рабу:

– Вставай, Удинаас. Один ты нам не лжешь. Только на тебя мы и можем полагаться. – Рулад поднялся на помост и сел на трон. – Нам нужно подумать. Разобраться во всем. Ханнан Мосаг… он ведь завидует нашей власти. Что ты скажешь?

– Да, правитель. Завидует, – немного помешкав, подтвердил Удинаас.

Глаза императора снова налились кровью.

– Говори дальше, раб.

– Это не моего ума дело.

– Это нам решать, твоего или нет. Говори!

– Ваше величество, вы… похитили его трон. И меч. Ханнан Мосаг считал, что клинок по праву принадлежит ему.

– Он все еще желает получить меч? – Рулад внезапно развеселился, и смех его был холодным и жестоким. – Что ж, пусть забирает… только мы не можем отдать ему меч. Не должны. Такое невозможно… А что ты скажешь про нашу жену?

– Майена сломлена. Да, в прошлом она строила вам глазки, но делала это вовсе не потому, что желала вас соблазнить. Вы были самым младшим из братьев ее жениха, а Майене в семье Сенгар требовались союзники.

Удинаас замолчал. По телу Рулада вновь пробежали судороги. Император пребывал в таком возбуждении, что, без преувеличения, оказался на самом краю пропасти. Одно лишнее слово могло сбросить его туда…

«Может, подтолкнуть Рулада? Нет, не сейчас. А когда? Возможно, позже. Или вообще никогда. – Летерийский раб и сам испугался. – Вот она, отрава внутри меня, жаждущая мести. Злобный яд. Это не мои мысли, не мои намерения. Я должен помнить об этом, иначе могу оказаться гораздо страшнее Ханнана Мосага».

– Ваше величество… – тихо сказал Удинаас. – Майена запуталась. Она страдает. Только вы в состоянии ей помочь.

– Ты говоришь так, чтобы спасти свою подружку-рабыню, – хрипло прошептал император.

– Нет, ваше величество. Ведьмино Перышко не испытывает ко мне ничего, кроме ненависти. Я ведь из должников, а она нет. Я посмел влюбиться в нее и сказать ей об этом. И теперь она наказывает меня за дерзость.

– Значит, ты любишь эту девчонку?

Удинаас кивнул. И продолжил:

– Хочу ли я спасти ее от побоев? Конечно. Вы бы на моем месте тоже за нее заступились. Вы и сделали это… только что.

– Потому что это отвратительно. Удинаас, я пытаюсь понять, но никак в толк не возьму. Ты раб, Ведьмино Перышко тоже рабыня. Однако то, что у себя на родине ты был… должником, принижает тебя в ее глазах? Как такое возможно?

– Летерийцы ничего не забывают, даже попав в рабство. Ни вам, государь, ни прочим тисте эдур этого не понять. И в Летерасе, и в хиротской деревне летерийцы ведут себя одинаково. Ведьмино Перышко и в глаза не видела тех, кому я должен. Но ей достаточно клейма «должник». Это как решетка, сквозь которую она смотрит на меня… Сегодня я видел, как акулы и чайки без разбора пожирали тела и богатых, и бедняков. Им было все равно. Одному Скитальцу ведомы наши судьбы.

Судороги, мучившие Рулада, постепенно слабели.

– Я ведь не от тебя первого это слышу, – сказал он Удинаасу. – То же самое мне пытался втолковать Халл Беддикт, но красноречие – не его стихия. Получается, мы можем завоевать летерийцев, повелевать ими внешне, как повелеваем тобой и другими рабами, но окажемся не в силах победить представления, управляющие их жизнью.

– Эти представления нельзя победить. Только уничтожить. Вместе с людьми.

– А Скиталец… он что же, властитель судеб?

– Да, император.

– Он действительно существует?

– В телесном воплощении? Не знаю. Да это и не имеет значения.

– Ты прав, раб, – кивнул Рулад. – Сие абсолютно не важно.

– Поймите, ваше величество: вы завоюете Летерию, и она поглотит вас. Ваш дух. Вашу… невинность.

Рулад криво и болезненно улыбнулся:

– Ха, невинность! Ну и диковинное слово ты выбрал. А вообще-то, за то, что мы сейчас услышали, вполне можно приказать отрубить тебе голову. Ты смеешь говорить, что нам не выиграть войну. Как прикажешь нам относиться к подобному заявлению?

– Ответ, правитель, покрывает ваше тело.

Рулад наклонил голову. Его ногти отросли настолько, что пожелтели и начали закручиваться внутрь. Он постучал ногтем по золотой монете:

– Следует покончить с самим представлением о богатстве. Уничтожить деньги. Уничтожить лживую видимость их ценности.

Удинаас оторопел.

«Рулад очень молод и наполовину безумен, но глупцом его никак не назовешь».

– Мы видим в твоих глазах… изумление. Похоже, даже собственный раб нас недооценивал. Но у тебя острый ум, Удинаас. Хорошо, что перед нами стоишь ты, а не Эзгара Дисканар. Тот принялся бы возражать и спорить.

– Сам король, быть может, человек добрый и уступчивый, но его окружают опасные люди.

– Да, это верно. Один придворный маг Куру Кан чего стоит. Кстати, почему же он до сих пор не показал свою силу?

– Этот вопрос, государь, я тоже себе задаю.

– Мы и дальше будем говорить с тобой, Удинаас. Как сегодня. И никто об этом не должен знать. Только представь, что подумают наши подданные, если узнают, что император и раб вместе выстраивают новую империю? И потому мы должны оставить все как есть. Пусть другие по-прежнему считают тебя рабом. Подозреваю: освободи мы тебя, ты нас покинешь. – У Рулада дрогнул голос.

«Скиталец меня побери, да этому мальчишке нужен друг!»

– Нет, государь, я бы все равно никуда не ушел. Ведь это я накладывал монеты на ваше тело. Увы, здесь я бессилен что-либо исправить. Но что бы ни случилось, впредь я останусь рядом с вами.

Рулад отвел свои покрасневшие, воспаленные глаза.

– Понимаешь, Удинаас, – прошептал он, – я…

«Боюсь? – мысленно закончил за него летериец. – Ты это хотел сказать?»

– Да, ваше величество, понимаю.

Император прикрыл глаза ладонью.

– Майена все глубже увязает в белом нектаре.

– Да, ваше величество.

– Я бы освободил ее, но… не могу. Знаешь почему?

– Потому что она носит вашего ребенка.

– Должно быть, у тебя действительно есть в крови отрава, раз ты знаешь так много.

– Государь, наверное, стоит послать за госпожой Урутой. За вашей матерью. Майена нуждается в помощи мудрой и опытной женщины.