Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 159)
– Отрицающий, я никогда не слышал о таких народах.
– Их осталась лишь жалкая горстка. Летерийцы – наши враги – заставляют их сражаться в своей армии.
– И ты думаешь, что их дух сокрушен?
– Я видел нереков. Ох и жалкое зрелище, Лилак.
– Не все на самом деле такое, каким кажется.
– Возможно, ты и прав, – пожал плечами тисте эдур.
– А под вашим правлением их положение изменится? – спросил демон.
– Сомневаюсь.
– Отрицающий, если ты все это понимаешь, то зачем же тогда сражаешься?
Трулль не успел ответить. За спиной послышались шаги. Обернувшись, он увидел Фэра. В руке старшего брата был летерийский меч.
Рука Трулля непроизвольно потянулась к копью, однако замерла на полпути. Что бы он там прежде ни наговорил, но сражаться с родным братом? Нет, к подобному он готов не был.
– Взгляни-ка на этот меч, – сказал Фэр, останавливаясь в пяти шагах от Трулля. – У них это называется летерийской сталью.
– Я видел такие мечи в бою. На них не действовала магия к’риснанов. Прочее оружие летерийцев ломалось, а мечи и наконечники копий из летерийской стали оставались невредимыми… Тебя что-то удивляет? – спросил Трулль, не понимая, куда клонит Фэр.
Тот ответил не сразу.
– Я не впервые слышу о летерийской стали, но одного не пойму: как летерийцы сумели этого добиться? Ну вот скажи: как? Порочный народ, помешавшийся на деньгах. И вдруг – такие искусные оружейники. Они этого не заслуживают.
– А мы заслуживаем? – улыбнулся Трулль. – Летерийцы не только помешаны на деньгах. У них в голове крепко-накрепко засела уверенность, что они постоянно должны двигаться вперед, изобретать что-то новое и совершенствовать то, что уже создано. Тисте эдур остается лишь позавидовать их неукротимой силе воли. А мы довольствуемся черным деревом и больше ничего не ищем. В свое время наши предки обнаружили черное дерево в магическом мире Куральда Эмурланна. Мы считаем это великой находкой и живем прошлым, вечно оглядываясь назад…
– На славные старые времена, когда нами правил Отец-Тень, – перебил брата Фэр, и лицо его помрачнело. – Правильно говорит Ханнан Мосаг: мы должны поглотить летерийцев. Накинуть на них ярмо и обратить их вечное стремление к переменам себе на пользу.
– И что это нам даст? Ну сам подумай, Фэр. Мы противимся любым изменениям, даже ненавидим их. Мы ни за что не бросимся в гущу перемен. И потом, я не уверен, что летерийцы живут правильно. Как они это называют? «Поступательное движение вперед»? Мне думается, что это больше красивые слова, а на деле все обстоит не так радужно. И потом, летерийцы всегда вынуждены силой удерживать то, что завоевали силой. Потому они и додумались до такого металла.
– Теперь мы будем направлять их развитие, Трулль. Ханнан Мосаг понял это уже давно.
– Если уж ты взялся вспоминать прошлое, то позволь заметить: вообще-то, Ханнан Мосаг не собирался воевать с Летерией.
– Просто он не был столь решительным, как император. Но рано или поздно война с летерийцами все равно началась бы. И Ханнан Мосаг прекрасно это знал. Так мне говорили его к’риснаны. Мы потеряли Отца-Тень. Нужно было найти новый источник веры.
– Ты говоришь о поклонении… Безликому?
– Не смей его так называть, Трулль! И если уж на то пошло, ты ничем не отличаешься от остальных. Ты ведь тоже преклонил перед ним колени.
– И до сих пор не могу понять, с какой стати я это сделал. А ты, Фэр? Тебя не удивляет, почему ты так поступил?
Старший брат отвернулся. Плечи у него дрожали.
– Потому что не увидел сомнения в глазах короля-колдуна.
– Ты понял, что Ханнан Мосаг не сомневается, и последовал его примеру? Что ж, не ты один. Все мы попались на эту удочку: заразились друг от друга уверенностью, которой на самом деле не было и в помине.
Фэр с рычанием обернулся, взмахнул мечом, и… ручища Лилака железной хваткой сжала ему руку.
– А ну, пусти!
– Нет. Этот воин похитил мою смерть. Теперь я не допущу его смерти.
Фэр пытался высвободиться, но тщетно. Он сник.
– Отпусти руку моего брата, – попросил Трулль.
Лилак подчинился, однако пообещал:
– Если он опять нападет, я его убью.
– Фэр, мы привычно последовали за Ханнаном Мосагом, – сказал Трулль. – Но откуда нам было знать, что у него на уме? Он был нашим королем-колдуном, вот мы и подчинились ему, как делали это раньше. Ну подумай сам. Этот человек нашел новый источник силы и отверг Отца-Тень. Он знал, что Скабандарий Кровоглазый мертв… или, допустим, дух Отца-Тени жив, но недосягаем для нас. И тогда Ханнан Мосаг заключил договор с… некой иной силой. А нас с тобой, Бинадаса, Рулада и братьев Бун отправил на поиски дара, который эта сила для него приготовила. Мы, Фэр, виноваты в том, что даже не задумались, куда король-колдун нас посылает, не потребовали от него никаких объяснений, не посмели ослушаться. Мы были глупцами. Все, что происходит сейчас, и все, что нас ждет в будущем, – это последствия нашей тогдашней глупости.
– Но он был нашим королем-колдуном.
– Ханнан Мосаг получил безраздельную власть над тисте эдур. Он не желал ее отдавать, а когда увидел, что может лишиться всего, предпочел сохранить хоть какое-то влияние, отдав взамен душу. И мы сделали то же самое, преклонив колени перед Руладом.
– Брат, твои слова отдают изменой!
– Да неужели? Но в таком случае кому или чему я изменил? Объясни мне, я очень хочу это знать. Ты видел лицо нашего нового бога?
– Окажись сейчас на моем месте Бинадас, ты был бы уже мертв, – прошептал Фэр.
– Не станет ли это уделом каждого, кто отважится высказать свое несогласие? И тогда мы быстро построим прекрасную империю.
Рука после хватки демона еще болела. Фэр взглянул на зажатый в ней летерийский меч, опустил оружие и глухо произнес:
– Трулль, твои воины ждут тебя. Через два дня наш поход продолжится. Дальше, на юг. Мы двинемся на Летерас.
Сказав это, старший брат повернулся и ушел.
Река стремительно неслась к устью, взбивая пену между валунами. Она была в силах своротить любой из них, окажись он поперек течения, но и сама подчинялась неумолимым законам природы. Трулль опустил ладонь в воду. Пальцы быстро немели.
– Когда-нибудь, Лилак, мы поймем смысл происходящего.
Демон молчал.
Трулль сел на ближайший валун, спрятал лицо в ладонях и, не стесняясь демона, заплакал. Он не слышал, как Лилак подошел к нему и встал рядом. А потом тяжелая ручища легла ему на плечо.
Глава девятнадцатая
Оно невидимо во всех своих частях,
Но толстокоже. И его пределы
Для каждого, несущего дозор на землях
Произвольных мнений, нерушимы. Однако…
Давно разрушились там горы, пересохли реки
И все огни погасли… Что осталось?
Полоска черного колючего песка.
По ней сейчас иду, стирая зубы
Сужденьям грубым и поспешным.
Все потонуло в сумрачной пыли.
И никогда мы не были гонцами жизни юной,
Возникшей на обломках исключений
(И древних, и совсем недавних),
Ликующей и верящей в себя.
Незримо движется поток сей мертвый,
Ползет неспешно черная река