Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 150)

Шарука Элаль качнула сапогом, сбросив забравшееся туда насекомое, похожее на жирную гусеницу.

– Какие ответы им нужны?

– Они хотят знать, почему умерли.

– Таких ответов не существует, – возразила Шарука. – Людям свойственно умирать, вот они и умирают. Так было всегда.

– Но мы-то с тобой не умерли.

– Мы – нет.

– И не перешли в мир мертвых.

– Сдается мне, девочка, что и они тоже пока туда не перешли.

– Ты права. Странно, почему я сама об этом не подумала?

– Потому что, когда ты умерла, тебе не было и десяти. Дети думают совсем о другом.

– А теперь я повзрослела?

Шарука обвела глазами заросший двор.

– Пожалуй. Ты подсказала мне любопытную мысль, потому я и пришла. Ты говорила, что мертвые собираются вокруг этого места. Они парят над здешними стенами. Ты можешь с ними поговорить?

– С какой стати? От них ничего интересного не услышишь.

– Но если ты попробуешь, у тебя получится?

Плошка пожала худенькими плечиками:

– Наверное.

– Хорошо. Скажи им, что мне нужны добровольцы.

– Зачем?

– Хочу, чтобы они пошли со мной… прогуляться. Этой ночью и завтрашней.

– Мама, но зачем им гулять с тобой?

– Объясни, что они увидят больше золота, чем может присниться в самом удивительном сне. И узнают тайны, известные лишь немногим. Скажи, что нам предстоит прогулка по Долговому хранилищу Обменной гильдии и по подвалам королевских хранилищ. Еще скажи, что они давно не веселились. Я дам им возможность хорошенько повеселиться и попугать живых.

– Думаешь, призраки захотят пугать живых?

– Еще бы! Я уверена, что им это понравится.

– Но как они это сделают? Живые ведь их даже не видят.

Шарука Элаль повернулась. Невдалеке толпилось множество призраков. Совсем как гуляющие по главным улицам города в праздничный день.

– Взгляни, Плошка. Мы с тобой видим их, как настоящих людей.

– Но мы с тобой мертвые.

– Тогда почему неделю назад мы их тоже не видели? Разве что замечали мимолетные тени, да и то краешком глаза? Что с тех пор изменилось? Откуда у них сила? И почему она нарастает?

– Не знаю.

– А я знаю, – улыбнулась Шарука.

Плошка пошла к стене, чтобы поговорить с призраками.

«Чувствует ли девочка, какие перемены в ней происходят? Понимает ли, что сейчас она скорее живая, чем неупокоенная? Она возвращается к жизни».

Вскоре Плошка вернулась и, как всегда, запустила пальцы в спутанные волосы.

– А ты умная, мамочка, – сказала она. – Я рада, что у меня такая мать.

– Ты нашла добровольцев?

– Все пойдут. Они хотят увидеть золото. И напугать людей тоже хотят.

– Мне нужны те, кто умеет читать и считать.

– Ладно, я им передам. А теперь скажи, почему они становятся сильнее? Что изменилось?

Кивком Шарука указала на квадратную башню:

– Вот что изменилось, Плошка.

– Башня Азатов?

– Да.

– Теперь понимаю, – вздохнула девочка. – Она умерла?

– Умерла, – кивнула Шарука.

После того как ее «мама» ушла, уведя с собой тысячи призраков, Плошка отправилась к башне. Девочка долго разглядывала плитки возле входа. Выбрав одну из них, опустилась на корточки, пытаясь выковырять. Но не тут-то было: плитка сидела крепко. Плошка обломала ногти, однако удивительнее всего, что она почувствовала боль. Из-под ногтей полилась кровь.

Девочка не сказала Шаруке, каких трудов ей стоило общение с призраками. Раньше их голоса неумолчно звенели, а в последние два дня почти стихли, будто она вдруг оглохла. Но Плошка знала, что это не так. Ведь все прочее: шум ветра, шелест сухих листьев, возня и жужжание насекомых, да и звуки города – она слышала очень ясно и отчетливо. Однако с нею что-то творилось. Эти биения в груди… они становились все чаще и длились все дольше. Места, где у нее еще давно была содрана кожа, покрылись новой кожей – розовой и гладкой. А сегодня днем она вдруг испытала жажду. Плошка даже не сразу сообразила, чего она хочет. Стоячая вода, которую она нашла на дне одной из ям, показалась девочке удивительно вкусной. Плошка не знала, как ко всему этому следует относиться, и пребывала в некотором замешательстве.

Выковыряв наконец плитку, девочка оттащила ее в угол двора и примостилась рядышком. Когда она смахнула землю, поверхность плитки заблестела. Там обнаружились странные картинки. Вот морская раковина. А тут словно бы приложили какое-то растение, похожее на камыш. Его корни оканчивались утолщениями, напоминающими луковицы. А еще на плитке были изображения кораллов и маленьких косточек, звериных или птичьих. Сколько же времени ушло на то, чтобы все это вырезать?

Плошка обернулась в сторону ворот. Улица была непривычно пустынной. Но девочка знала: скоро к ней придут другие гости. И ждала их.

Стук кованых сапог послышался как раз тогда, когда ее пальцы наконец перестали кровоточить. Плошка подняла голову и увидела дядю Бриса. С ним был старик со стеклянными глазами, которые каким-то диковинным образом держались на носу. Девочка никогда прежде его не видела, но знала, что он существует.

Пришедшие заметили Плошку. Брис размашисто шагнул в проем ворот. Старик не без опаски последовал за ним.

– Здравствуй, дядя, – сказала она Брису.

– А ты… похорошела, – удивленно произнес тот. – Я привел к тебе гостя. Это сэда Куру Кан.

– Я его знаю. Он всегда смотрит на меня, но не видит. И все равно продолжает смотреть.

– Надо же, а я и не подозревал, – пробормотал придворный маг.

– Вот сейчас ты меня видишь, – сказала Плошка. – А иногда ты даже со своими стеклянными глазами меня не замечаешь.

– Понимаю. Ты говоришь о тех моментах, когда я разглядываю сэдансу? Это тогда я смотрю на тебя и не вижу?

Она кивнула.

– Дитя, Башня Азатов ушла, а ты осталась. Пока она жила, ты являлась ее стражем, будучи мертвой. Остаешься ли ты ее стражем и теперь, когда вы, так сказать, поменялись местами?

– Разве я больше не мертвая?

– Не совсем. У тебя появилось сердце. Поначалу оно было… замороженным, но теперь начинает оттаивать. Я не в силах понять, как такое возможно, и это – признаюсь тебе честно – меня пугает.

– У меня тут есть друг. Он говорит: если понадобится, он меня убьет. Но он верит, что не понадобится.

– Почему?

– Потому что сердце не проснется. Вернее, проснется, но не до конца. Потому Безымянная и забрала мое тело.

Плошка с удивлением смотрела, как шевелится рот старика, но оттуда не раздается ни слова. Дядю Бриса это тоже насторожило.