Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 148)

– Нет, хозяин, вы не поняли. Я сильно замерз не сейчас, а еще раньше. В пятом крыле. Мне удалось надежно закрепить фундамент.

– Уже? Поразительно.

– Согласен, хозяин. Но в подземельях вечно стоит такая холодина. Немудрено простудиться.

– Можно задать еще вопрос?

Голый Багг разглядывал тусклые звезды над головой.

– Лучше не стоит, хозяин.

– Я все же спрошу. Как обстоят дела в четвертом крыле?

– Там сейчас вовсю трудятся мои ремесленники. Работы им еще на неделю или дней на десять. Обнаружился старый сточный канал. Можно было бы его целиком засыпать. Но мы делаем там проход из обожженной глины.

– Скажи уж лучше – новую сточную трубу.

– У строителей это называется проходом из обожженной глины.

– Прости, не знал таких тонкостей.

– А потом мы плотно набьем ее щебнем. Не понимаю, почему Грюм не догадался сделать это раньше. Что ж, его упущение – наше приобретение.

– Багг, ты уже обсох? Умоляю, скажи, что да. А то, увидев твое тело, наш бедный страж насмерть перепугался. Чего доброго, еще совсем говорить перестанет.

– Приношу ему свои искренние извинения, – сказал слуга и поклонился.

– Честное слово, Багг, я еще никогда не видел столько шрамов на одном человеке. Чем ты занимаешься в свободное время? Может, воюешь со зловредными кактусами?

– Хозяин, а разве бывают зловредные кактусы?

– Тебе лучше знать. Бывают, видимо, раз нападают на тебя без причины. Пожалуй, надо спросить об этом нашего охранника.

– Вначале следует выяснить, подвергались ли он или его братья нападению кактусов.

– Логично. Но для этого придется попросить стража раздеться, иначе как мы увидим?

– Совсем не обязательно.

– Вот что, Багг. Возьми мою рубашку, надень ее и скажи спасибо, что ради тебя я пошел на такую жертву.

– Благодарю вас, хозяин.

– Ну как? Ты готов? Пора идти.

– Куда?

– Тебе это место знакомо, в чем я, к своему удивлению, недавно убедился. Ты же по уши окутан тайнами, Багг. Слуга и по совместительству жрец, лекарь, Ждущий, знакомец демонов и всякой нечисти похуже. Меня бы сие заинтриговало, не будь я столь погружен в себя.

– Мне лишь стоит порадоваться этому благоприятному обстоятельству.

– И здесь ты тоже прав, Багг. Надеюсь, наш молчаливый страж отправится вместе с нами. Итак, нас трое. Неплохая компания для ночной прогулки. Ну что, вперед?

Их путь лежал в лабиринт трущоб восточной части Летераса. Ночь выдалась душной, и в воздухе густо разливалось множество запахов, ни один из которых не радовал обоняние. По грудам мусора сновали юркие крысы. Среди теней угадывались силуэты бродячих собак. Чувствовалось, псы были голодны и настроены отнюдь не дружелюбно. Заслышав их рычание, страж выхватил меч. Блеска лезвия оказалось достаточно, чтобы стая убралась обратно в темноту.

Здешние улочки и переулки таили все мыслимые и немыслимые опасности. Только самые смелые и вконец отчаявшиеся воздвигали себе из отбросов подобия жилищ, где и проводили ночь. Остальные умоляли позволить им ночевать на покосившихся крышах местных лачуг. Но даже там они спали очень чутко, просыпаясь от малейшего шороха. Кое-кто вообще не смыкал глаз. Двигаясь к самому сердцу трущоб, Техол постоянно ощущал на себе чьи-то настороженные взгляды. Возможно, было бы разумнее идти молча, но его и здесь потянуло порассуждать:

– Данное понятие является краеугольным камнем летерийского общества, а возможно – и всех прочих человеческих сообществ, какие только существуют в мире. Друзья мои, я говорю о принципе неравенства. Из этого принципа исходит понятие ценности, измеряемое либо деньгами, либо множеством других критериев, определяющих значимость человека. Проще говоря, во всех нас укоренилась безусловная уверенность в том, что, скажем, нищие или голодающие заслуживают такой судьбы. Мы утверждаем: бедняки всегда были и всегда будут. Мы без конца оцениваем, сравниваем, но не стремимся отыскать в других что-то общее с нами. Нет, мы прежде всего нацелены на поиски существенных различий.

Я знаю, о чем вы сейчас подумали, и все же продолжу свои рассуждения. Представьте, что мы явились бы сюда и начали щедро одаривать деньгами всех, кто попадается нам на пути. Мы были бы неутомимы, и вскоре у каждого обитателя здешних трущоб появилась бы значительная сумма денег. Можно ли утверждать, что мы таким образом победили бедность? Ни в коем случае, ответите вы, и будете правы. Большинство разбогатевших очень скоро глупейшим образом растратит свалившиеся на них деньги и вновь обеднеет. Но беда не только в этом. Если деньги просто раздавать, они обесценятся и наше горячо любимое общественное устройство попросту рухнет.

Так ли это страшно? Помимо денег есть другие способы измерения значимости каждого человека. На это вы мне поспешно возразите: но если у человеческого труда теперь нет цены, то как можно говорить о стоимости? В ответ я лишь улыбнусь и покачаю головой. Труд и его плоды становятся предметом купли-продажи. Но обменивать одни плоды на другие удается далеко не всегда. Если кто-то делает кирпичи, а кто-то рисует портреты, то как определить, что имеет большую ценность? Отталкиваться от востребованности кирпичей и портретов? Но этот путь ведет в тупик. Ведь порою художнику платят за картину столько, сколько ремесленнику, изготовляющему кирпичи, не получить и за год. Видите, сколь хитрыми и многосторонними оказываются понятия ценности, значимости и стоимости?

Вы зададите мне новый вопрос: какой смысл в моих рассуждениях? В ответ я лишь пожму плечами. Разве я утверждал, что моя беседа служит полезному времяпрепровождению? Нет, я ничего такого не говорил. Это исключительно ваши предположения, в истинность которых вы поверили. Вот вам и доказательство того, что мои рассуждения имеют определенный смысл!

– Прошу прощения, хозяин. И все-таки для чего вы наговорили столько слов? – поинтересовался Багг.

– Я и сам уже забыл, с чего начал. Но мы пришли. Вот, дорогие мои спутники, здесь вы вдоволь насмотритесь на бедняков.

Место, куда они пришли, когда-то служило рыночной площадью. Сейчас тут громоздились лачуги, битком набитые жильцами. Между домишками тлели угли нескольких костров. Все пространство вокруг жилищ тонуло в отбросах – в основном костях съеденных собак и кошек. Среди костей деловито копошились крысы. Тут же бродили дети. Постоянное недоедание делало их лица отрешенными, как у лунатиков. Орали и хныкали младенцы, на которых никто не обращал внимания. В другом конце поселения о чем-то громко спорили. Судя по всему, спор там перешел в драку. В жилах здешних обитателей перемешалась кровь нереков, фарэдов, тартеналей и даже феннов. Были тут и летерийцы, сбежавшие от своих вечных долгов.

Багг некоторое время созерцал эту картину, после чего сказал Техолу:

– Хозяин, перемещение их на острова ничего не решит.

– Почему ты так думаешь?

– Эти люди сломлены духом.

– Без надежды на возрождение?

– Все зависит от того, как вы себя с ними поведете, хозяин. К жизни предков их уже не вернуть. Мы опоздали на целое поколение, если не на два. Прежних навыков у них нет. Кроме этой, порочной жизни, другой они не знают. Жестокость, наплевательское отношение ко всему, даже к самим себе. В первую очередь к самим себе.

– Я понимаю, почему ты так говоришь, Багг. Тебе вовсе не улыбалось идти сюда. Особенно сегодня, когда ты простыл и мечтал поскорее улечься спать.

– Вы верно угадали мои мысли, хозяин.

– Я угадал не только эти мысли, Багг. Ты до сих пор считаешь, что я играю в покровителя и благодетеля обездоленных. Возможно, так оно и есть: в чем-то я противоречу самому себе. – Техол умолк и обвел глазами лачуги; потасовка на другом конце поселения продолжалась. – Но ты прав лишь отчасти. В ближайшее время обитатели этих трущоб почувствуют на себе безжалостный удар судьбы. Они обречены. Летерия вступила в войну. Очень скоро королевству понадобятся все новые и новые солдаты…

– И тогда сюда явятся вербовщики, – угрюмо досказал Багг.

– Явятся. И жестокость этих полукровок потечет по иному руслу. А вскоре потечет и их кровь. Ими начнут затыкать все дыры, чтобы лишний раз не рисковать обученными солдатами. Они станут приманкой для вражеских отрядов. Сам знаешь, эта традиция имеет давнюю историю.

– И что вы задумали, хозяин?

– Мне и нескольким острым умам из Гильдии крысоловов предстоит решить грандиозную задачу: как преобразить все летерийское общество? Как превратить присущее человеку стремление к выживанию в созидательную силу? Естественно, нам требовался пример хорошо продуманного общественного устройства, и мы нашли его.

– У крыс.

– Да, Багг. Ты верно улавливаешь ход моих рассуждений. Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Мы поняли: нам необходим предводитель. Сильный, подвижный, обаятельный и опасный.

– Поищите в воровском мире, хозяин. Там есть свои короли и королевы, которым безропотно подчиняются.

– Иногда твои слова меня глубоко разочаровывают, – вздохнул Техол.

– Пора бы уже и привыкнуть, хозяин.

– А я не могу. Не сбивай меня с мысли. По-настоящему удачливый правитель вовсе не жаждет править. Он делает это с неохотой. Видишь ли, когда каждое твое слово вызывает восторг, а подданные бросаются исполнять малейшую твою прихоть, и так повторяется изо дня в день… Поневоле утверждаешься в сознании собственной непогрешимости. Правителю начинает казаться, что это продлится вечно. И вот тут-то его подстерегают беды. Нет, Багг, я бы не хотел, чтобы мне целовали ноги.