Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 145)
– А разве Скабандарий Кровоглазый не помыкал твоим народом? Только не пытайся рассказывать мне сказки, которые вдолбили тебе в детстве. Мне известно, как все было на самом деле. Море способно многое поведать. Надо лишь уметь слушать. Твой народ привык почитать Отца-Тень. А знаешь, кем он был в действительности? Убийцей и предателем.
– Ложь! – закричал Рулад. – Этого не может быть!
– Еще как может, глупый мальчишка. Представь себе, он был убийцей и изменником, склонившим к предательству также и тисте эдур. По приказу Скабандария твои предки расправились с тисте анди. Отблагодарив их таким образом за то, что те, истекая кровью, сражались бок о бок с тисте эдур. Вот оно, истинное наследие вашего народа. Если не веришь мне – спроси у Ханнана Мосага. Он знает правду. Спроси у своего брата Фэра. Или у матери. Ваши женщины в курсе. Их память более… целостная.
– Довольно слов! – взмолился Рулад, вцепившись в лицо руками. – Ты отравляешь меня бесчестием. И делаешь это намеренно.
– Ошибаешься, Рулад. Я предлагаю тебе… освобождение от давней лжи, насквозь пропитавшей твое сознание. Я предлагаю шанс все исправить. Эта возможность таится внутри тебя, Рулад Сенгар. Тебе дана власть. Сила. Так строй же империю тисте эдур. Она должна быть лишь твоим отражением, и больше ничьим. Неужели ты хочешь сбежать от грядущих побед и славы? Но разумеется, если твой выбор и впрямь таков, я буду вынужден найти кого-нибудь другого. Менее достойного, нежели ты, но более сговорчивого.
Меч упал к ногам Рулада.
«Найти другого? Ну уж нет!»
Оружейник и опомниться не успел, как выражение лица тисте эдур переменилось. Рулад издал дикий вопль, подхватил меч, рубанул им воздух и… исчез.
Увечный Бог хрипло рассмеялся ему вослед:
– Что ж, Вифалий, меня уже почти ничего не удивляет.
Мекрос отвернулся, собираясь уйти.
– Постой, Вифалий. Вижу, ты устал и чем-то недоволен. Что грызет твою душу?
– Не заслужил бедный парень такого обращения.
– Ошибаешься. Еще как заслужил. Все они хороши.
Оружейник прищурился:
– Ты считаешь свои суждения единственно правильными? Только потому, что они твои? Вообразил себя самым умным?
– Поосторожнее, Вифалий. Я ценю, что ты помог мне, но моя благодарность имеет свойство истончаться.
– Благодарность? – Оружейник вдруг расхохотался во все горло. – Ты благодарен мне за то, что заставил подчиниться своей воле? Здорово у тебя получается. А когда я выведу тебя из терпения и ты убьешь меня, это будет называться щедростью? – Кузнец пристально глядел на скособоченную, закутанную в плащ фигуру Скованного. – Я понял, что тебя мучает. Да ты и сам это знаешь. Удивляюсь, как только я раньше не сообразил? У других богов есть миры, которыми они повелевают. А у тебя нет. И потому ты сидишь один в этом жалком шатре. Он и есть твой мир. Увечная плоть, зловонный дым. Стены твоего мира совсем тонкие. Тебе вечно холодно, ибо ты пытаешься согреться своими давними бесплодными желаниями. Бог ветхого шатра – вот ты кто. Смешнее всего, что ты не можешь управлять даже собственным телом.
Увечный Бог надсадно закашлялся.
– Избавь меня от излияний своего сочувствия, мекрос. Я задумался над тем, что мучает тебя, и нашел решение. Вскоре ты о нем узнаешь. И когда узнаешь, подумай о том, что мне тут наговорил. А теперь ступай.
– Ты ведь так меня и не понял. Чем больше страданий ты причиняешь другим, тем больше их получаешь сам. Ты пожинаешь боль, которую сам же и посеял. Поэтому о каком сострадании может идти речь? Ты уничтожаешь всякое сочувствие к тебе.
– Я тебе сказал, ступай, – огрызнулся Увечный Бог. – Построй себе гнездышко, Вифалий. Кривляка заждалась.
Их вынесло на морской берег, на пятачок мокрой от постоянных брызг травы. Море плескалось справа, а прямо перед ними раскинулось речное устье, на другом берегу которого стоял обнесенный стеной город.
Серена всматривалась в очертания города, в его высокие тонкие башни. Издали они казались чуть наклоненными к морю.
– Это Старый Каттер, – сказала она. – Мы в тридцати лигах от Трейта. Как такое возможно?
– Магические Пути сокращают расстояние, – ответил Корло, устало опускаясь на влажную траву. – При всей грязи и запустении этот Путь сохранил свою силу.
Серена побрела к берегу. Высоко над головой сверкало солнце.
«Мне нужно отмыться. Очиститься…»
Железный Обруч шел следом, зажав в руке древнее кольцо, покрытое толстой коркой соли. Дух тисте анди Сандалаты обитал теперь внутри этого кольца.
Вода была Серене по щиколотку. Волны бились о ее ноги, вздымая пену.
Железный Обруч размахнулся и бросил кольцо в воду. Легкий плеск, и оно исчезло.
Теперь вода была ей по пояс.
«Очиститься. Смыть с себя все».
Еще несколько шагов. Вода уже плескалась у самой груди. Приливная волна качнула женщину и потащила к берегу. Серена упиралась, стремясь из последних сил удержаться на ногах. Волна схлынула, и аквитор пошла дальше. Холодная вода обжигала лицо. Ил вперемешку с брызгами мешал ей смотреть. Морская соль разъедала раны и разбитые губы, наполняла рот и манила в свой мир. Еще пара шагов, и она будет там. Все очень просто.
Но тут чьи-то руки подхватили Серену, подняли ее из воды и потащили назад. Она сопротивлялась, но силы были неравными.
«Очиститься!»
В лицо ударил холодный ветер. Глаза сощурились от солнца и начали моргать. Серена кашляла, всхлипывала, пробовала отбиваться. Но Железный Обруч неумолимо тащил ее на прибрежный песок. Она и там пыталась вырваться. Тогда воин Багровой гвардии придавил ее руки своими и прошептал в ухо:
– Я знаю, дорогая, каково тебе сейчас. Но это не выход. Уж поверь мне, совсем даже не выход.
Серену вытошнило, и с последними спазмами явились рыдания. Железный Обруч по-прежнему крепко держал женщину.
– Корло, ей надо помочь.
– Кто бы мне самому помог.
– Ты хотя бы усыпи ее.
«Нет, ты не можешь умереть. Не сейчас. Ты мне нужна».
Жалкие останки под грузом множества самых различных пластов. Как же он давит, этот груз. Сколько маленьких смертей успел сотворить. А жизнь оставалась только в голосе: нет, даже не в словах, а в звуке, в движении воздуха. Все остальное пребывало в неподвижности и молчании. Небытие терпеливо ждало, когда угаснут последние отзвуки эха.
Лучше было бы умереть еще тогда, в самый первый раз. Этот мир был для нее чужим. Смерть похожа на закрытие ворот, которые для верности еще и запечатывают.
Ее муж – если он по-прежнему жив – давно справился со своим горем. Ее дочь теперь уже сама мать, если не бабушка. Она росла на драконьей крови, двигаясь вслед за Аномандером. Куда – не столь важно. Но она продолжала жить, не зная скорби.
Это правильный ход размышлений. А размышления – единственное ее оружие против безумия.
Слова «дары смерти» неправильные. На самом деле у смерти всего один дар.
Но что-то не отпускало ее, и это что-то имело голос.
«До чего же беспокойны эти моря. Я и не думал, что поиски окажутся такими… легкими. Пусть ты не из человеческой породы, но ты тоже сгодишься. Обязательно сгодишься».
Ее останки вдруг пришли в движение. Частички, настолько мелкие, что их и не увидишь, соединялись. К ним словно бы возвращалась память о прошлом. А внутри морской стихии, внутри пластов ила, ее ждало все необходимое, чтобы дать ей плоть и кровь. Отзвуки оживали и обретали зримые черты. Ей оставалось лишь в ужасе наблюдать за происходящим.
Откуда-то из глубины появлялось ее тело – такое знакомое и неизвестное. Ил на нем делался все тоньше, пока не превратился в тонюсенькую пленку, уносимую водой… Руки, протянутые вверх.
Ее тянуло к своему телу, но пока она могла лишь находиться рядом. Сейчас еще не время снова войти в него.
Ее тело, которое она давным-давно покинула… Так нельзя. Это нечестно.
Она рассеянно брела по морскому дну. Обитатели его, потревоженные взбаламученным илом, испуганно торопились прочь.
Потом все вокруг замелькало, понеслось и… Сверху ударил солнечный свет. Ее руки, а затем и все тело оказались на воздухе. Ноги нащупали песчаное дно, поднимающееся вверх.
Воздух. Ее лицо почувствовало воздух.
Тело, все его мышцы, обожгло огнем… Ощущения. К ней вернулись ощущения. Холод ветра, запах соли и зловоние водорослей, гниющих на границе воды и суши.
«Матерь-Тьма. Я снова… жива».
О возвращении его возвестил отнюдь не радостный смех, но пронзительные вопли.
Услышав весть о гибели императора, все собрались вокруг его тела. Трейт принадлежал тисте эдур, но радость победы омрачало убийство Рулада. Императору сломали шею. Дерзко. Легко, словно ствол молоденького деревца. Рулад оставался лежать на том самом месте, где его настигла гибель. Над ним угрюмым часовым застыл его личный раб Удинаас. Он словно бы никого не замечал и не отвечал на вопросы. Глаза раба были устремлены к трупу, покрытому золотыми монетами.
Подошли Ханнан Мосаг с Майеной. Следом двигались Ведьмино Перышко и Мидик Бун, ставший теперь настоящим, чистокровным воином. В отдалении стояли сотни бойцов тисте эдур, покрывших себя славой и кровью. Из окон выглядывали бледные испуганные жители, судьба которых могла измениться в любое мгновение. Воздух был мутноватым от дыма.
На глазах у всех тело императора стало сотрясаться в судорогах. Послышались истошные крики. Рулад начал подниматься на ноги. Его шея оставалась сломанной, отчего голова немыслимым образом раскачивалась. И вдруг кости чудесным образом встали на место, а в глазах блеснула жизнь.