Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 137)

– Спасибо тебе, Найденыш, – сказал летериец. – И Ульшуну Пралю тоже передай нашу благодарность. В следующий раз мы с удовольствием полакомимся мясом молодого тенага. – Он повернулся к Ведьминому Перышку. – Ты сумеешь выбрать нужный путь?

– Наши тела нам помогут. Мы даже не знаем, сколько времени прошло в том мире. – Юная ведьма взяла его за руку и повела мимо каменной статуи. – Миры снов. Представляю, какие диковинки мы увидели бы, если бы сумели туда попасть.

– Ошибаешься. Это не миры снов. Они реальны, как и наш собственный. Это мы в тех мирах оказались бы призраками.

Ведьмино Перышко фыркнула, но ничего не сказала.

Удинаас бросил прощальный взгляд на Найденыша. Ребенок, рожденный рабом и женщиной с кровью драконов. Кто же были те летерийцы, которых он считал своими родителями?

Рядом с мальчишкой стоял Ульшун Праль. Т’лан имасс верил, что по-прежнему обладает телом и продолжает жить, как когда-то. Воин, охотник, вождь племени, мечтающий о будущем.

Кто из них больнее задел его сердце? Удинаас не знал. Да и зачем думать об этом? Как будто горе имеет оттенки!

– Пора, – сказал он Ведьминому Перышку.

Она вцепилась в его руку и потащила вперед. Пылающая стена была совсем рядом. Юная колдунья скрылась за нею. Через мгновение туда же шагнул и Удинаас.

Атри-прэду города Фент-на-Косе звали Йена Товис. Солдаты за глаза называли ее Сумеречной. Но это не было прозвищем. На языке племени туземных рыбаков, когда-то населявших эти места, слово «йена» означало «сумерки». Сейчас атри-прэда стояла на парапете Северной береговой башни, вглядываясь в воды Непахского моря. За спиной Йены, у самой башни, начиналась насыпная дорога, которая безупречной стрелой прорезала две лиги старого леса, затем еще треть лиги шла среди полей и оканчивалась у перекрестка перед главными воротами укрепленного города Фент-на-Косе.

– Нужно возвращаться. И как можно скорее.

Местный финадд – тощий желчный человек с бледным, почти бескровным лицом – в который уже раз прочищал горло, чтобы привлечь внимание Йены.

– Да, финадд. Сейчас, – успокоила его Сумеречная.

Сухопарый мужчина вздохнул с неподдельным облегчением:

– Прикажете собирать взводы?

– Погоди. Ты еще можешь сделать выбор.

– Какой?

– Сколько кораблей тисте эдур находятся в непосредственной близости от берега?

Финадд прищурился:

– Думаю, никак не меньше восьми или девяти сотен их разбойничьих баркасов. Меруды, ден-раты и бенеды. А вот этих крупных судов я у них прежде не видел. Сколько воинов туда помещается? Полагаю, с полтысячи или около того.

– Эти корабли тисте эдур слизали с наших, вместимостью в пятьсот солдат, – пояснила Сумеречная. – На каждые четыре судна приходится одно с продовольствием и амуницией. Предположим, у них сохраняется такой же расклад. Четыреста кораблей, набитых воинами. Всего двести тысяч. Их баркасы способны перевозить от восьмидесяти до ста человек. Пусть будет сто. Получаем еще девяносто тысяч. Таким образом, общая численность вражеских сил, готовящихся высадиться на берег, составляет около трехсот тысяч.

– Да, атри-прэда.

– Утром неподалеку от Первой Девичьей крепости высадилось около пяти тысяч тисте эдур. Местные солдаты оседлали всех лошадей, какие у них имелись, и стремглав понеслись в Фент-на-Косе, где расквартирован подчиненный мне гарнизон.

– Скорее всего, перед нами основные силы флота тисте эдур. Вполне вероятно – вообще весь флот, какой у них имеется. Рискну предположить, что самозваный император погнал на войну всех своих подданных. Эти авантюристы решили завоевать Летерию? Прямо скажем, самоубийственная затея.

– Не торопись с выводами, финадд. Точная численность тисте эдур нам неизвестна.

– Главное не это. Мы в состоянии несколько недель оборонять Фент-на-Косе. Тем временем подойдут регулярные части нашей армии, и мы раздавим этих серокожих дикарей.

– В моем подчинении всего трое боевых магов, способности которых оставляют желать лучшего. К тому же один почти никогда не бывает трезвым, а двое других готовы вцепиться друг другу в глотку из-за любого пустяка.

– Но у нас достаточно солдат, – упорствовал финадд.

– Приглядись повнимательнее к кораблям. Видишь, какого неестественно черного цвета вода вокруг них? Жители Трейта хорошо знают, что скрывают такие вот темные воды.

– К чему вы клоните, атри-прэда?

– Я все это говорю к тому, что не надо напрасного геройства. Бери своих солдат. От души советую поехать вместе с нами в Фент-на-Косе. А если ты намерен остаться, сдавайся по всем правилам, едва лишь первые отряды тисте эдур высадятся на берег.

Финадд глядел на Сумеречную, и глаза его все шире и шире раскрывались от изумления. Йена Товис подошла к лестнице, ведущей вниз:

– Я не намерена губить своих солдат. Фент-на-Косе нам все равно не удержать. Так что я сдам город без боя.

– Опомнитесь, атри-прэда! Мы ведь можем отступить в Трейт! Мы все!

Спустившись на три ступеньки, Сумеречная остановилась:

– Поздно, финадд. В Каттерском море появилась третья вражеская флотилия. Мы отрезаны от своих.

– Скиталец нас побери!

Сумеречная продолжила спуск.

– Если бы он мог… – пробормотала женщина.

Все вопросы закончились. Началось вторжение.

«Мой город вот-вот захватят. Опять, в который уже раз».

Глава шестнадцатая

Задолго до того, как власти снесли лачуги и начали строить каменные дома, здешняя сточная канава была чистым ручьем. Но постепенно на его берегах скопилось немало зловонных отбросов и ила: настоящее раздолье для мух и червей. Всякий раз, когда я в поисках утраченного проходил мимо, в моей груди вспыхивал темный огонь и меня охватывала тихая ярость. Я безуспешно искал былые сокровища детства, неизменно служившие мне развлечением и утешением: веселое журчание ручья и красивые гладкие камешки на его дне. Высыхая, эти камешки тускнели, но одна-единственная слезинка или капелька дождя сразу же возвращали им первоначальный цвет, пробуждая в душе самые радостные воспоминания. Так было во времена моего детства. А сегодня утром я увидел, как мой сынишка, стоя на коленях, развлекается с черепками битой посуды, которыми нынче усеяны берега сточной канавы. Их не назовешь даже бледными тенями тех камешков, коими я любовался, будучи ребенком, и никакие слезы, никакой дождь не заставят их заиграть новыми красками.

Сны длятся считаные мгновения, но, когда возвращаешься в реальный мир, никак не можешь сообразить, что к чему. Озираешься по сторонам, а душа твоя полна непонятного смятения… Открыв глаза, Удинаас увидел, что сидит на самой кромке обрыва. Руки и ноги затекли, и каждое движение причиняло боль. Солнце за это время успело опуститься ниже, хотя и ненамного. Позади, словно пустой мешок, лежала Ведьмино Перышко. Половинки сломанного черепка были готовы выскользнуть из ее ладони и покатиться вниз, чтобы исчезнуть среди колючих кустов.

Удинаасу захотелось выплеснуть в крике все свое отчаяние и беспричинный гнев. Но разве его положение хоть в чем-то изменилось? Разве до этого им не помыкали? Или прежде у него были важные цели, на которые стоит тратить жизнь?

Летериец отодвинулся от края обрыва и огляделся. Армия снялась с места. Во всем ощущалась спешка.

– Надо возвращаться, – сказал он Ведьминому Перышку.

– Куда? – сердито и с горечью спросила юная ведьма.

– В тот мир, откуда мы на время убежали.

– В том мире, Удинаас, мы с тобой рабы.

– Да.

– Теперь я знаю вкус свободы. Я ощутила его! Там. – Девушка выпрямилась, откинула со лба пряди волос и обожгла Удинааса взглядом. – Ты не сможешь жить как прежде, – прошептала она.

– Почему?

Колдунья отвернулась, упорно не желая ни видеть, ни принимать действительность.

– Мы направляемся в Трейт, – напомнил он ей.

– Дабы завоевывать и… порабощать.

– Не без этого, – пробормотал Удинаас, поднимаясь на нетвердые ноги. – Майена наверняка тебя уже заждалась, – добавил он, протягивая Ведьминому Перышку руку.

– Раньше она меня и пальцем не трогала. А теперь бьет.

– Я заметил. Ссадины не скроешь.

– Если бы только ссадины. Майена заставляет меня… даже говорить противно. Теперь не знаешь, чего от нее ждать.

– Она пытается восполнить то, чего не получает от мужа. Рулад слишком молод, чтобы понимать женскую душу. Его заботят лишь собственные удовольствия. А Майена будет все больше брать верх над супругом. Учить его. Но сейчас она подавлена.

– Довольно уже разглагольствовать! Все-то ты знаешь и понимаешь. Меня это бесит. Хватит, должник! Мне наплевать, что там чувствует или думает Майена. Я не намерена быть ее тенью и глядеть на мир глазами хозяйки. Мне не до раздумий, когда госпожа щиплется, кусается или пинает меня… В общем, закрой рот, Удинаас. Ни слова больше!

– Не отталкивай мою руку, Ведьмино Перышко. Нам пора идти.

– Я бы с удовольствием откусила твою руку.

«И это я тоже знаю».