Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 136)

Удинаас торжествующе посмотрел на свою спутницу.

– Семь, – повторил Найденыш. – Семь недель. Мама говорила, что я расту слишком быстро, а потому намного выше, чем дети бывают в таком возрасте.

Ведьмино Перышко отрешенно улыбалась.

Воин-бентракт снова что-то сказал мальчишке. Тот кивнул.

– Ульшун Праль говорит, что у него к тебе вопрос.

Язык плохо слушался Удинааса. Однако он кивнул:

– Пусть спрашивает.

– Женщины хотят знать, не съем ли я их, когда вырасту. Они хотят знать, чем питаются драконы, и интересуются, нужно ли им меня бояться. Я не понимаю, о чем они спрашивают.

– Но разве их можно съесть? Они же…

«Скиталец меня побери! Бедняги даже не подозревают, что мертвы!»

– Найденыш, скажи им, чтобы не боялись.

– Ки’бри арастешабин бри пор’тол тун логдара куль абси.

– Ульшан Праль говорит, что они обещали ей заботиться обо мне, пока она не вернется.

– Энтара тог’рудд ав?

Найденыш покачал головой и что-то ответил т’лан имассу.

– О чем он тебя спрашивал? – насторожился Удинаас.

– Ульшун Праль хотел знать, не ты ли мой отец. Я ему объяснил, что нет. Мой отец умер. Его звали Арак Элаль. Он погиб.

– Скажи ему правду, Удинаас, – по-летерийски прошептала Ведьмино Перышко.

– Нет. Тут не о чем говорить.

– И ты готов отдать ребенка той… женщине?

– А что, по-твоему, я должен сделать? – раздраженно возразил Удинаас. – Взять его с собой? Не забывай: мы находимся в этом мире лишь отчасти!

– Т’ун хавра’ад эвентара. Т’ун веб вол’раэль бри реа хан д Эн’ев?

– Ульшун Праль понимает тебя. Вроде как, – сообщил мальчишка. – Он говорит, что здесь есть дыры, и спрашивает: вы хотите туда пойти?

– Что еще за дыры? – изумился Удинаас.

– Ворота, – подсказала Ведьмина Перышко. – Он имеет в виду ворота. Я их чувствую. Где-то здесь есть портал. И очень мощный.

– Да, мы хотим попасть туда, – сказал Найденышу Удинаас.

– Не люблю я это место, – признался мальчишка. – Но я пойду с вами. Здесь недалеко.

Найденыш завел их внутрь одной из пещер. Там было темно и прохладно. Каменный пол плавно поднимался вверх, но через несколько десятков шагов начался такой же плавный спуск. Залы, через которые они проходили, освещались тусклым светом непонятного происхождения. Он позволял разглядеть многочисленные рисунки на стенах, сделанные красной и желтой охрой. Какие-то древние животные были запечатлены в самых разных позах: стоя, лежа, на бегу. Из некоторых торчали копья. Часть рисунков живописец закончить не успел, набросав лишь силуэты зверей. В других залах т’лан имассы пытались запечатлеть себя самих, обводя по контуру свои коренастые тела. Затем проход заметно сузился. Впереди из трещины струился свет. Пламя постоянно меняло оттенок.

Удинаас думал, что они выйдут наружу, но проход вывел их еще в один зал. Пол здесь был из черного камня, щербатого, но чисто выметенного. Дальше начиналась спираль из валунов, двигаясь вдоль которых можно было попасть в самую середину. Разноцветное пламя оказалось лоскутом неба. Казалось, там собрались испуганные радуги, которым было никак не унять дрожь.

Центр этого зала являлся чем-то вроде святилища. Там стояла грубо сложенная из камней фигура, отдаленно напоминающая т’лан имасса. Ноги и руки из полудюжины плоских камней, туловище из валуна. Головой служил один продолговатый камень, покрытый лишайниками. Перед статуей находилось какое-то приземистое сооружение, похожее на башню. Башня эта имела двенадцать почти правильных граней, блестевших так, словно была сделана из горного хрусталя. Каждая грань переливалась своим особенным светом, который тоже закручивался в спираль и исчезал в черном отверстии. Двенадцать спиралей, двенадцать отверстий.

И каменная статуя, и башня пребывали в состоянии странного равновесия, показавшегося Удинаасу необычайно хрупким.

– Ви хан онранмашалле. С’рил к’уль хавра Эн’ев. Н’вист. Лан’те.

– Ульшун говорит, что его народ пришел сюда вместе с… заклинательницей костей. Здесь постоянно бушевали бури. Из черных дыр выбегало много животных. Бентракты не знали, кто это такие и откуда взялись. Но они часто отбивались от зверей.

Удинаас и Ведьмино Перышко внимательно слушали.

Ульшун Праль продолжил рассказ, и мальчик вновь перевел его слова:

– Их заклинательница костей поняла: дыры обязательно нужно запечатать. Она призвала силу земли и камня, а затем перешла в новое, вечное тело. Шаманка запечатала дыры, и тогда воцарился покой. Она стояла и будет стоять здесь всегда.

– Получается, принесенная ею жертва заперла т’лан имассов в этом мире, – сказал Удинаас.

– Да. Но Ульшун и его народ довольны.

– Ви трух ларпахаль. Ранаг, бхед, тенаг толларпахаль. Куль хавра тхелар. Куль.

– Эта земля – путь… Что-то вроде дороги. – Найденыш морщил лоб, силясь понять Ульшуна. – По ней перемещаются стада. Вперед. Назад. Неизвестно, откуда они берутся, но приходят они всегда.

«Они приходят из ниоткуда, – подумал Удинаас. – Как и сами т’лан имассы, эти стада – всего лишь призрачные воспоминания».

– Дорога ведет сюда? – на ломаном мекросском спросила Ведьмино Перышко.

– Да, – ответил Найденыш.

– А откуда она выходит?

– Эпал эн. Воль’сав, тхелан.

Мальчишка тяжело вздохнул, выражая тем самым свое отчаяние:

– Ульшун говорит: мы как… на острове. Только вместо моря вокруг… ничего. Пустота… Он еще что-то сказал, но я не понял.

– Так это… магический Путь, – догадалась Ведьмино Перышко. – Какой Обители принадлежит это место?

– А эвброкс’л лист Тев. Старвальд Демелейн Тев.

– Ульшун рад, что ты знаешь про Обители. Он просто сияет от радости и удивления. Эту Обитель он называет Старвальд Демелейн.

– Я про такую никогда не слышала, – покусывая губы, призналась девушка.

Т’лан имасс опять принялся что-то перечислять. С какого-то момента Удинаас стал узнавать имена. Найденыш старательно их повторял:

– Тиама, Кальса, Силана, Ампелос, Окарос, Карозис, Соррит, Атрахал, Элот, Антрас, Кессобан, Алькенд, Караталлит, Корбас… Олары. Элейнты. Предраконы. Драконы. Чистые драконы… Место, откуда выходит дорога, закрыто. Его закрыли существа смешанных кровей. Драконус, К’рул, Аномандарис, Оссерк, Сильхас Гиблый, Скабандарий, Шельтата Всеведущая, Сукуль Коварная и Менандора. Ульшун говорит, что меня спасла Менандора. – Глаза мальчишки округлились. – Но она была женщиной, а не драконом!

Ульшун опять заговорил. Найденыш кивал и переводил:

– Он говорит, что вы сумеете пройти. Он хочет видеть вас снова. Они устроят для вас пир. Зажарят молодого тенага. Вы придете опять?

– Если получится, – ответила Ведьмино Перышко и добавила по-летерийски: – Мы ведь сможем, Удинаас?

Тот пожал плечами:

– Откуда мне знать?

– Прояви великодушие.

– По отношению к тебе или к ним?

– Ко всем. Но особенно – к своему сыну.

Довольно уже с него назидательных речей! Удинаас повернулся к блестящей башне. Двенадцать путей, если не больше. Двенадцать неведомых миров. Какие они? Кто там живет? Демоны? А может, слово «демон» и означает существо, вырванное из своего привычного мира и перенесенное в другой? И в том, другом мире оно становится рабом хозяина, которому нет никакого дела до прежней жизни, привычек, душевного склада невольника. Зачем понапрасну забивать себе голову? Раб – такое же орудие, как лопата или мотыга. Если придет в негодность – его просто выкинут и заменят новым.

«Я устал от сочувствия. От этого состояния. Оно граничит с жалостью к самому себе, а для раба это совсем уж лишнее. Ведьмино Перышко призвала меня быть великодушным. Наконец-то долгожданная крупица внимания с ее стороны. Увы, не в то время и не в том месте. А этот мальчишка – он вовсе не мой сын. Просто мое семя. Менандоре требовалось только это. Наверное, ее привлекла кровь вивала, и больше ничего. Найденыш – не мой сын. Мое семя».

Удинаас не знал, насколько быстро растут драконы. Может, гораздо быстрее, чем т’лан имассы? Тогда неудивительно, что местные женщины испугались.

Так или иначе, надо было прощаться.