Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 134)
–
– Я тебя не понимаю, – ответил Удинаас.
Он чувствовал, что странный воин здесь не один. Сбоку доносились проклятия Ведьминого Перышка, которую тоже заставили лечь на спину.
–
Удинаас присмотрелся к незнакомцу. Все лицо в шрамах. Когда-то ему раздробило плечо; кость соединили наспех, и там, где она срослась, выпирали бугры. На левой скуле была заметная вмятина. В каком-то сражении бедняге свернули на сторону нос. Но все эти увечья он получил давно и уже успел свыкнуться с ними.
– Я не говорю на твоем языке, – терпеливо повторил Удинаас.
Мужчина убрал меч, а сам отступил на шаг и подал знак вставать. Летериец поднялся. Со всех сторон его окружали такие же коренастые воины в мешковатых одеждах.
Похоже, их с Ведьминым Перышком вынесло на дно ущелья. С трех сторон обзор загораживали отвесные стены, в которых чернели входы в пещеры. Вероятно, там эти странные люди и жили. С четвертой стороны открывался вид на… разрушенный город. Удинаасу показалось, что город этот, словно куст, вырвали с корнями из земли и разломали на куски. Вздыбленные улицы. Накренившиеся дома. Опрокинутые колонны. Некоторые здания треснули пополам. В обнажившихся комнатах остались мебель и иные предметы убранства. А дальше, за домами, виднелись серые глыбы тающего льда.
– Удинаас, что это за место? – спросила Ведьмино Перышко. Юная ведьма стояла в нескольких шагах от него и тоже глядела на искореженный город. – Эй, ты куда нас привел? Кто эти головорезы?
–
Летериец мельком взглянул на говорившего и снова повернулся в сторону города.
– Понятия не имею, – сказал он своей спутнице. – Но я хочу пойти туда и выяснить.
– Они тебя не пустят.
Однако Удинаас упрямо зашагал к городу.
Воины просто смотрели чужаку вслед, не делая никаких попыток задержать его.
Вскоре Удинааса догнала Ведьмино Перышко.
– У меня такое ощущение, что раньше тут этого города не было.
– Ты права. Не было. Это плавучий город мекросов. Основание его делается из особой породы дерева. Оно не пропитывается водой и не гниет. Видишь, вон там? – Он махнул рукой. – Остатки гавани. Причалы. А это – кусок корабельной оснастки, запутавшийся в канатах. Я хоть и плавал по морям, но сам ни одного мекросского поселения не видел; правда, слышал много рассказов. Что-то выбросило этот город на сушу. И глыбы льда тоже.
– А курганы? Разве в таких городах есть земляные курганы?
Среди развалин чернели земляные холмы, каждый из которых окружало кольцо валунов.
– Курганы сложили воины, чтобы похоронить погибших мекросов.
– Но их тут сотни.
– Судя по ширине, каждый курган вмешает несколько сот трупов.
– Они испугались болезней, – промолвила Ведьмино Перышко.
– Получается, внешность обманчива. Вид у этих воинов свирепый, но им не чуждо сострадание.
– Не болтай глупостей, должник. Как горстка воинов могла сложить столько курганов?
– Мы видели лишь один клан. А их тут не меньше четырех тысяч.
Девушка остановилась и схватила Удинааса за руку:
– Хватит уже говорить загадками!
Он вырвал руку и пошел дальше.
– Призраки отличаются цепкой памятью, – пояснил летериец на ходу. – Они помнят почти все о своей жизни в смертном теле. Сила воспоминаний такова, что они способны возвращать себе телесный облик. Этот народ называется т’лан имассы.
– Обитель Зверей, – прошептала юная колдунья.
– Что ты сказала?
– Костяной Насест, Старик, Старуха, Ясновидец, Шаман, Охотник и Следопыт. Они – похитители Огня, который украли у Эрес’аль.
– Эрес’аль. Богиня нереков. Летерийские ученые и маги называли ее пустой выдумкой. Теперь понятно: им нужно было оправдать завоевание нереков. Жаль, никого из них не ткнешь носом в эту ложь. А на черепках есть изображения животных? Я говорю про Обитель Зверей.
– Только на дешевых, современных. А на самых древних черепках, которые считаются наиболее правильными, изображали коренастых дикарей в звериных шкурах. Вот что, Удинаас, хватит уже прикидываться. Ты намеренно привел нас в этот мир.
Подойдя к ближайшему кургану, Удинаас и Ведьмино Перышко в изумлении остановились. Среди комьев земли виднелись обломки посуды, женские украшения, железное оружие, золотые и серебряные вещицы, деревянные фигурки, лоскутки ткани. Все это когда-то принадлежало людям, погребенным внутри кургана.
– Ну и странные обычаи у этих т’лан имассов! – засмеялась девушка. – Вещи почему-то оставили снаружи, а не закопали вместе с покойниками.
– Может, они сделали это намеренно, чтобы грабители не рыли землю и не тревожили мертвецов?
– То-то ты видишь здесь толпы грабителей.
Удинаас пожал плечами:
– Хоть ты и считаешь, что я привел тебя сюда специально, на самом деле я ничего не знаю про этот мир.
Юная ведьма наградила его недоверчивым взглядом.
Мертвый город становился все ближе. Колонны его были густо облеплены ракушками. Черные пучки засохших водорослей застряли между хитроумными крестовидными балками, на которых держались дома и улицы. Дырчатые куски серого льда обнажали тайны своих недр – гниющую нечеловеческую плоть. Длинные чешуйчатые конечности. Голову ящера, повисшую на тонкой перекрученной шее. Внутренности, торчащие из вспоротого брюха. Трехпалую когтистую лапу. Хвосты, похожие на кривые зазубренные лезвия. Груды диковинного вида доспехов, железных и кожаных. Яркие лоскуты, отливающие шелковистым блеском.
– А это все откуда? – недоумевала Ведьмино Перышко.
– Похоже, город мекросов столкнулся с громадной плавучей ледяной горой, и почти сразу их обоих вынесло из нашего мира. Этот лед явно скрывает свои древние секреты.
– Зачем ты привел нас сюда? – вновь завела старую песню колдунья.
Удинаас остановился. Сдерживая подступавший гнев, он глотнул воздуха и шумно выдохнул. А потом спросил:
– Какой черепок был у тебя в руках, когда ты пришла на утес?
– Один из Опорных. Огонь. – Голос ее дрогнул. – Тогда… ну, в тот раз… я соврала тебе, сказав, что никого не вижу.
Удинаас сразу сообразил, о чем речь.
– Значит, ты все-таки узрела ее?
– Сестру Зари… языки пламени.
– И ты видела, что она сделала со мной?
– Да, – прошептала Ведьмино Перышко.
– Значит, я ничего не выдумал, – отвернувшись, пробормотал летериец. – Больное воображение тут ни при чем. И никакой я не безумец.
– Это нечестно! – вдруг крикнула девушка. – Ты ведь никто. Должник. Раб. Вивал предназначался мне. Мне, Удинаас!
Его обдало волной ее гнева, и он сразу все понял.
– Так не было, выходит, никакого внезапного появления ящера? – с горьким смехом спросил Удинаас. – Ты намеренно призвала вивала. Тебе захотелось его крови. Только почему-то эта кровь отравила не тебя, а меня. Если бы я мог, я бы отдал тебе весь яд. С превеликой радостью… хотя радоваться тут нечему. Благодари судьбу, что сейчас в твоих жилах не течет отравленная кровь. Ты правильно сказала: это и в самом деле проклятие.
– Лучше быть проклятой, чем… – Она отвернулась, не договорив.
Слабый ветер теребил светлую прядь Ведьминого Перышка, прибивая волосы к ее бледному лицу.
– Чем кем? – поинтересовался Удинаас. – Рабыней, родившейся в семье рабов и обреченной слушать нескончаемые разговоры о свободе? Да ты даже слова этого не понимаешь и вряд ли когда поймешь. Черепки служили тебе путями бегства. Не возражай: я знаю, что так оно и было. И гадала ты вовсе не для своих соплеменников-летерийцев, а для себя самой. Внутри черепков ты уловила слабый шепот свободы. Только дорога, которую ты собиралась избрать, не привела бы тебя к свободе. Пойми это, Ведьмино Перышко. Каждый путь в мир черепков – это ловушка. Западня, расставленная, дабы втянуть тебя в игру сил, превосходящих человеческое понимание. Когда этим силам зачем-либо требуются смертные, они предпочитают рабов. И знаешь почему? Да потому, что мы лучше понимаем суть отношений между хозяевами и рабами.
– Но почему все-таки кровь вивала досталась тебе? – сердито спросила юная ведьма.
– Почему мне, а не тебе? Наверное, потому, что я не мечтал о свободе. Прежде чем попасть в рабство, я был должником. О чем ты мне не устаешь напоминать при каждом удобном случае. Но долги, в свою очередь, порождают разветвленную цепь рабства. Это основной принцип Летерийского королевства: люди должны постоянно ощущать на себе незримые кандалы. А сделать это совсем просто: ведь к очень и очень многим из наших соотечественников долги переходят по наследству.
Ведьмино Перышко сосредоточенно разглядывала свои ладони.