Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 129)
Сквозь гул огненной стены прорвался одиночный крик. Следом раздались другие. Серена увидела солдата, оказавшегося слишком близко к нижней кромке огненной стены. В считаные секунды магическое пламя сожгло на нем доспехи, кожу и волосы, равнодушно поглотив брызнувшую кровь. Несчастный не успел даже рухнуть на землю. Его кости разлетелись в разные стороны и тоже стали добычей огня. Еще через мгновение от солдата остался лишь сапог, который пламя почему-то пощадило. Стена к этому времени приобрела малиново-красный оттенок. Удаляясь, она бледнела.
Серену обдало волной ледяного ветра. Ей оставалось лишь одно – упасть и вцепиться в каменистую почву. Другие вокруг делали то же самое. Зазевавшихся ветер тащил за собой, безучастный к их воплям.
Улетавшая огненная волна осветила почерневший склон, потом ближайшие горы и понеслась дальше, высвечивая из темноты фрагменты местности. Зрелище было жутким и одновременно завораживающе красивым. Магическое пламя золотило заснеженные вершины далеких гор, ненадолго возвращая им день.
И вновь горы превратились в привычные черные силуэты. Только небо еще позволяло следить за дальнейшим продвижением огненной стены.
Краешком глаза Серена увидела Некалу. Колдунья стояла на коленях.
Северная часть небосклона вдруг осветилась снова. Вверх поползли огненные щупальца. На фоне черных гор появилось странное серое облако. Оно стремительно разрасталось.
– Ложитесь! – крикнула Серена, догадавшись, что сейчас произойдет. – Скорее! Лицом на землю!
Серое облако ударило в подножие склона. Несколько чахлых деревьев послушно рухнули, как травинки, сорванные рукой великана.
Земля снова содрогнулась и раскололась с каким-то странным глухим звуком.
В голове гудело. Аквитор приподнялась на руках. Ей сразу показалось, что силуэты лачуг на берегу изменили очертания. Пока она приглядывалась, один дом накренился и рухнул.
Серена опустилась на четвереньки. Трейтская колдунья стояла неподалеку неподвижно, будто статуя, и бушующий ветер, казалось, не касался ни ее одежды, ни волос. Воздух сделался непривычно густым. Пахло горелой древесиной и каменной пылью. Посыпал дождь.
Потом ветер стих, а дождь продолжал идти. Сполохи на небе прекратились. Вероятно, магический огонь умчался слишком далеко, чтобы отсюда его было видно.
К Серене подошел Бурук. Лицо его было перепачкано глиной.
– Рулад ничего не сумел сделать, – хрипло произнес торговец. – Как и я говорил, это застигло тисте эдур врасплох.
– Скиталец нас побери! – воскликнул кто-то из солдат. – Ну и силища!
Вот и причина, почему летерийцы не проиграли ни одной войны. Даже такое мощное содружество, как «Чародеи Оникса» из Голубой Розы не устояли перед натиском сэды и его боевых магов. Верховные жрецы, шаманы, ведьмы, бродячие колдуны – всех их неизменно сметала жестокая волна летерийской магии.
Серену мутило. Теперь к телесным страданиям добавилось еще и всепоглощающее чувство опустошенности.
«Это не война. Но тогда что? Я не знаю ответа, не представляю истинных размеров этой… бойни. Безрассудство? Вероломство? Мы забыли, что такое человеческое достоинство. Причем не только применительно к врагам. Забыли смысл этих слов. Современная жизнь стерла различия между виной и невиновностью. Люди, сами того не замечая, превратились в движущихся марионеток, тряпичных кукол, набитых отчаянием и всевозможными пороками. Неужели нельзя жить по-иному?.. Но почему я думаю, что Рулад и его маги поступят милосерднее? Тисте эдур десятками лет копили ненависть к летерийцам… Скиталец, помоги мне. Я совсем перестала что-либо понимать».
– Они даже не успели почувствовать боль, – упавшим голосом произнес Бурук.
«Ты прав, торговец. Боль осталась нам».
Значит, магический удар застал их врасплох. Всех: Ханнана Мосага, Рулада, Удинааса и Ведьмино Перышко. И Халла Беддикта. В мозгу Серены замелькали имена. Неожиданно перед ее глазами всплыло лицо Трулля Сенгара. Видение было совсем коротким и отозвалось резкой болью в животе.
«Но почему Трулль? Я же думала про Халла. При чем тут Трулль?»
– Наверное, там все погибли.
– Все, – согласился Бурук. – Мне нужно чего-нибудь выпить.
Он взял Серену за руку. Она не шевельнулась.
– Идти все равно некуда.
– Поверь мне, аквитор, таверна здесь – самое крепкое здание. Оно выстояло. Сейчас там наверняка полно солдат. Поминают погибших товарищей. Вот же дурачье… это я о погибших. Их ведь предупреждали, чтобы держались подальше от магов… Пошли, Серена. Мне не терпится потратить деньги.
Женщина оглянулась по сторонам. Чародеи исчезли.
– Смотри, аквитор, и дождь припустил. Не стой здесь. Пошли в таверну.
Серена не противилась. Ей было все равно, куда идти.
– Что со мной?
– Ничего особенного, аквитор. Потрясение после случившегося. Приподнимись немножко. Я принес тебе целебный настой. Из капитанских запасов. Погрейся на солнышке. Его все утро не было.
Они плыли по реке. Серена ощущала, как быстрое течение несло баркас. Сквозь облака светило неяркое солнце. Дул ветер, теплый и приятный.
Она взяла у торговца глиняную кружку.
– К вечеру приплывем в Трейт, – сказал Бурук. – Скоро город уже появится на горизонте. Во всяком случае, дым заметен издалека.
– Дым, – повторила Серена. – Сколько помню, над Трейтом постоянно висит дым.
– Ложбина. – Он пожал плечами. – Дым – это пустяки. Подумай о том, что скоро ты от меня избавишься.
– Если только война внезапно не закончится…
– Нет, Серена. Я намерен в любом случае освободить тебя от дальнейших обязательств передо мною.
Аквитор приподнялась на локте. Фигура Бурука почему-то расплывалась, и она моргала, прогоняя пелену. Ей вспомнилась прошлая ночь. Таверна. Солдаты, взбудораженные магическим ударом. На следующий день к северным границам должны были отправиться отряды разведчиков… Уже отправились… Серену поразил какой-то неестественный энтузиазм пьяных солдат. Настроение у всех было приподнятым: они верили, что Летерия практически выиграла войну.
– Но почему ты так решил, Бурук?
– Потому что у меня отпала надобность в услугах аквитора.
– Все считают, что теперь тисте эдур запросят мира. Тогда дел у тебя только прибавится.
Она отхлебнула тепловатого напитка.
Торговец медленно кивнул, и Серена уловила нехарактерную прежде для него покорность.
– Ах да, я и забыла. Ты же решил стать… бесполезным.
– Да, аквитор. Хватит с меня. Довольно я уже изображал шпиона.
– Ты найдешь себе занятие получше.
– Конечно.
– Останешься в Трейте?
– Да. Это моя родина. Не хочу я больше никуда ездить.
Серена сделала еще несколько глотков. Кроме мяты, в напиток было добавлено что-то вяжущее, отчего ее язык начал деревенеть. Следом начали деревенеть и ее мысли.
– Признавайся, Бурук, ты ведь подмешал сюда какой-то отравы? – Женщина почувствовала, что ей тяжело выговаривать слова.
– Мне пришлось это сделать, Серена. Вчера тебе было совсем плохо. Я боялся, как бы магический удар не отразился на твоем рассудке… Это всего-навсего снотворное. Ты снова заснешь, а вечером тебя разбудит один из матросов. Я с ним договорюсь. Не волнуйся, тебе ничто не угрожает.
– Значит… еще одно… предательство? – Серену неотвратимо клонило в сон.
– Последнее, дорогая. Если сможешь, запомни: мне вовсе не требовалась твоя помощь.
– Моя… помощь?
– Хотя ты всегда владела моим сердцем, – донеслось уже откуда-то издалека.
Первое, что ощутила Серена, проснувшись, была резь в глазах. Она с трудом открыла их и обнаружила, что по-прежнему лежит на той же самой скамье, укрытая до подбородка каким-то старым балахоном. Баркас плавно покачивался, но только теперь он никуда не плыл, а стоял возле каменного причала, где горел тусклый фонарь. Женщина села, невольно застонав от боли во всем теле.
Послышались шаги. Кто-то протянул ей высокую глиняную кружку:
– Выпей, красавица.
Голос был ей незнаком. Серена оттолкнула руку с кружкой.
– Да не бойся ты, – сказал матрос. – Это всего лишь эль. Чистый, прохладный эль. Выпей, милая. Голова сразу пройдет. Он мне говорил, что у тебя болит голова. Мне эль всегда помогает, когда я сильно устану или хлебну лишку.
– Но я не пила спиртного.
– Снотворное зелье хуже любой выпивки… Мне было велено дождаться, когда ты проснешься, и проводить тебя до места. Давай, милая, поторапливаться. Час-то уже поздний, а у меня дома жена хворая. Не люблю я ее надолго одну оставлять, да делать нечего. Спутник твой хорошо мне заплатил. Дал столько, сколько честному человеку и за год не заработать. И все лишь за то, чтобы я сидел здесь и стерег твой сон. А потом проводил, куда надо.