Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 124)
– Я могу туда залезть.
– Нет, Шарука. Тебя и там тоже поймают и четвертуют.
– Может, это не так уж и страшно? Если я стану меньше, то смогу просочиться в такие места, куда раньше бы ни за что не попала.
– Ты, кажется, забыла, что четвертование заканчивается отсечением головы.
– Серьезно? Какой ужас!
– А я о чем толкую. Ты окажешься в крайне неудобном положении.
– Может, все-таки стоит попробовать? Я буду очень осторожной. Кстати, даже отсеченная, моя голова сумеет смотреть, подсчитывать и запоминать.
– И как ты это себе представляешь? Мне придется явиться под стены хранилища, разбить окно и закинуть туда твою голову? Но сама голова обратно не выберется. Значит, придется веревку привязать и дергать за нее.
– Да уж, мрачная картина получается. Но, Техол, неужели ты не в силах придумать для меня какое-нибудь… менее рискованное дело? Моя вера в тебя тает с каждой минутой.
– Может, потом что-нибудь и подвернется… Кстати, я слышал, ты собралась купить корабль?
– Вообще-то, я держала это в тайне. Багг обещал, что никому не скажет.
– Он и не говорил. У меня есть другие источники. Между прочим, корабль этот принадлежит мне. Разумеется, не напрямую. А зачем тебе вдруг понадобилось судно?
– Ну хорошо, скажу. Мы с Ублалой и Харлестом хотим стать пиратами.
– Не смеши меня, Шарука.
– Вот правильно я не хотела тебе говорить!
– Ладно, не злись. Говоришь, пиратами? Ну, пиратами так пиратами. По крайней мере, утопить вас будет не так-то легко. Вполне возможно, что у вас все получится.
– Приятно слышать, что ты не усомнился в наших способностях.
– И когда же вы намерены отплыть?
– Не раньше, чем ты скажешь, что больше не нуждаешься в нашей помощи.
Техол снова подтянул спадающие штаны.
– Мы еще поговорим об этом, Шарука. Я дам тебе кое-какие советы… Похоже, Багг сварил отличный суп. Даже здесь пахнет. А тебе пора в подземелье. Ублала небось заждался.
– Как же я иногда тебя ненавижу, Техол Беддикт!
Он вел ее за руку. Они шли вниз по истертым пологим ступенькам. Она любила эти прогулки, хотя места, которые он ей показывал, были довольно странными и нередко вызывали тревогу. Сейчас оба спускались внутрь перевернутой пирамиды. Так он это назвал. Яма, похожая на четырехугольную воронку, и на самом дне – небольшой пятачок тьмы.
Воздух был довольно влажным, и ее руки покрылись капельками. Высоко над головой висело белое небо. Никаких облаков, только ровная белизна. Она не знала, жарко ли здесь. Память о таких ощущениях у нее давно исчезла, как и многое другое.
Они достигли основания ямы, и теперь она подняла глаза на своего спутника. Его бледное лицо стало более четким. Она подумала, что он, пожалуй, даже красивый, но слишком уж суровый. И сказала:
– Мне тебя жалко.
– Почему?
– Потому что эта тетенька вцепилась в твою лодыжку и не отпускает.
– Увы, Плошка, все мы тащим на себе какую-то ношу.
– Где мы сейчас?
– А разве ты не помнишь этого места?
– Нет. Может, потом вспомню.
– Тогда идем дальше.
Они сделали несколько шагов в темноте и достигли винтовой лестницы из черного камня.
– Круг за кругом, – захихикала Плошка.
Лестница оказалась короткой. Ступени вывели их в довольно просторное помещение с высоким потолком. Сумрак не мешал видеть ни девочке, ни ее провожатому. Справа, у дальней стены, виднелся осыпавшийся курган. Плошку потянуло туда, однако спутник ее удержал:
– Нет, милая. Туда мы не пойдем.
Вместо этого он повел девочку вперед, к трем арочным дверным проемам. Вход в каждый из них украшали изображения перевернутых колонн. Простенки были заполнены странными резными картинами.
– Приглядись к этим картинам, – сказал спутник Плошки. – Все изображения построены не так, как привык видеть глаз. То, что ближе, вырезано глубже. И во всем этом есть определенное значение.
– Где мы находимся?
Но вопрос ее остался без ответа.
– Чтобы достичь мира, наносят разрушительные удары. В даре свободы скрыто вечное заточение. Приговор избавляет от потребности в справедливости. Все строится на взаимодействии противоположностей. Это путь к равновесию. Учение о равновесии нередко провозглашается со страстной убежденностью, какой могли бы позавидовать религиозные верования. Правда, в данном случае доказательство божественной силы заключено не в причине, а в следствии. В этом мире, как и во всех других мирах, доказательство достигается посредством действия. Получается, что все действия, включая и осознанный выбор бездействия, по внутренней своей сути являются моральными. Аморальных просто-напросто не существует. И в то же время наиболее совершенным с точки зрения морали действием называют такое, которое противоположно предыдущему.
– А если глядеть из проходов, каким кажется этот зал? – спросила Плошка.
И вновь он не ответил, а продолжил непонятный для девочки рассказ:
– Тот мир, что существовал тогда, поражал своей необычайной жестокостью. Она вынуждала строить подземные города. Каждое помещение в каждом здании создавалось как физическое доказательство свойства небытия. Крупная скала уравновешивалась пустым пространством. В таких местах, как это, не жили; здесь просто собирались, а потом расходились, дабы не нарушать равновесие.
Вероятно, спутник Плошки не собирался вести ее дальше, и девочка принялась разглядывать картины в простенках.
– У них нет лиц, – сказала она.
– Да, Плошка. Лицо – это признак определенности, отличия от других.
– И тела у этих людей какие-то странные.
– Эти существа отличаются от людей, которых ты привыкла видеть на городских улицах. Строение их тел поистине удивительно: в чем-то они проще, даже примитивнее, но зато в них меньше различий и ограничений. Эти существа жили гораздо дольше, чем представители всех остальных народов. Их было невероятно трудно убить. Ты не поверишь, но они сами стремились к тому, чтобы их убивали. Во всяком случае, так говорили те, кому доводилось с ними сталкиваться. Иногда они вступали во временные союзы с другими народами. Например, с яггутами. Но делалось это опять-таки ради сохранения равновесия. В конце концов их усилия потерпели крах. Как и вся их цивилизация.
Девочка повернулась туда, где вначале видела курган. Присмотревшись, она заметила, что он представляет собой нагромождение тел.
– Там… трупы? – спросила она.
– Кости. Лоскуты одежды. Остатки доспехов.
– Кто их убил?
– Ты должна понять, Плошка… Во всяком случае, та, кто внутри тебя. Я всецело опровергаю утверждение о том, что форкрул ассейлы якобы верили в равновесие. Я не стану отрицать, что на каждую действующую силу всегда находится противодействующая. Именно так природа стремится к балансу. Однако в этом стремлении я не вижу доказательства божественной силы. Но даже если она и существует, я не нахожу очевидной связи между нею и действиями народа, избравшего себя вершителями божественной воли. Для них единственным ответом на порядок являлся хаос. А хаос не нуждается в союзниках. Это отрава, живущая в каждом из нас. Единственная оправданная борьба за равновесие, которую я признаю, – это борьба внутри нас самих. Изгнание хаоса вовне подразумевает внутреннее совершенство, окончание внутренней борьбы и достижение победы.
– Их убил ты?
– Тех, что здесь, – да. Остальных я не убивал. Я появился в этом мире слишком поздно, и свобода моя была слишком короткой. К тому времени оставалось еще несколько мест, где жили форкрул ассейлы. Мои соплеменники-драконы не выпускали их из виду. Никто другой не обладал достаточной силой, чтобы расправиться с форкрул ассейлами. Как я уже говорил, их было очень трудно уничтожить.
Плошка услышала его вздох и передернула плечами.
– Да, девочка. Есть места, где форкрул ассейлы сохранились и поныне. Плененные, но такие же неугомонные. Еще опаснее, что в большинстве этих мест им поклоняются смертные, которых просто-напросто сбили с толку или ввели в заблуждение. – Он снова вздохнул. – Плошка, ты даже не представляешь, в каком тяжелейшем положении оказалась Башня Азатов. Выбрать такую душу, как твоя… это было все равно что проникнуть в самое сердце вражеского лагеря. Наверное, в последние мгновения она пожалела о своем выборе. Мать наверняка об этом знает.
– О какой душе ты все время говоришь?
– Возможно, у башни было намерение задействовать силу души, не пробудив окончательно саму душу. Теперь мы этого уже не узнаем. Как бы то ни было, ты оказалась в нынешнем мире. И обличье твое – обличье воина, сражающегося против хаоса. Можно ли погасить пламень войны внутри тебя? Разве ты не догадалась, что речь идет о твоей душе, милая? У тебя душа… женщины из народа форкрул ассейлов.
– Значит, ты привел меня домой?
Вопрос заставил его вздрогнуть.
– Ты родилась обыкновенным ребенком. Девочкой, которой предстояло пройти человеческий жизненный путь и умереть. А дальше – сплошные тайны. Кто тебя родил? Кто забрал твою жизнь и почему? Было ли все это приготовлением, позволившим твоему мертвому телу вместить душу Азатов? Если да, то… либо кто-то сумел обмануть Башню Азатов, либо она вообще не имеет никакого отношения к твоему нынешнему состоянию. Но тогда получается какая-то бессмыслица: зачем Азатам понадобилось лгать мне?
– Башня говорила, что ты опасен.