Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 117)

– Объясни, как ты это понимаешь?

– Я раб, ваше величество. Раб не может быть совершенным.

Император кивнул. Его левая рука, облаченная в золото, поднялась и обхватила правую, которая сжимала эфес меча.

– Да, так оно и есть. Несовершенство. Нам никогда не достичь высоких целей. Мы к ним стремимся, а они отдаляются. Таков удел смертных. И не только смертных. – Лицо Рулада вновь сморщилось. Он взглянул на раба и тут же отвел глаза. – Он нашептывает у меня в мозгу. Подсказывает, что я должен говорить. Делает меня умнее, чем я есть. Но кто же я тогда? Кем я являюсь? Отвечай!

– Рабом.

– Но ведь я не летериец, а тисте эдур.

– Да, ваше величество.

– Дар возвращенной жизни, – нахмурившись, пробормотал император.

– Вы ощущаете себя должником? – осмелился спросить Удинаас.

Рулад аж подскочил на троне. Глаза его гневно вспыхнули.

– Мы с тобой не ровня, раб! Понимаешь? Я – не один из ваших должников. Я – не летериец. – Он ссутулился под тяжестью монет. – Проклятый груз…

– Прошу прощения за опрометчивые слова, император. Вы правы. Разумеется, вы не должник и не раб. Просто иногда у вашего величества возникают такие мысли. Это сказывается усталость.

– Да, Удинаас. Я устал. Это всего лишь усталость.

– Император, а он и сейчас говорит через вас? – все-таки решился уточнить Удинаас.

Рулад едва заметно качнул головой:

– Нет. Он вообще не говорит через меня. Он лишь нашептывает мне советы, помогает выбирать слова. Упорядочивает мысли, но сами мысли – мои собственные. Они должны быть моими. Я же не дурак. У меня есть свой ум. Да, иначе я бы не стал императором… И еще он внушает мне уверенность.

– За все это время вы ничего не съели и не выпили ни глотка, – сказал Удинаас. – Императору тоже нужны еда и питье. Принести вам что-нибудь для подкрепления сил?

– Да, принеси. Перекусить я не откажусь. И… вина. Иди распорядись.

– Будет исполнено, хозяин, – по привычке ответил Удинаас.

Отодвинув одну из занавесок, он очутился в коридорчике, ведущем на кухню. Возле кухонной двери испуганно застыл один из рабов. Глаза, полные ужаса, следили за каждым шагом Удинааса.

– Поднимайся, Виррик. Император пожелал, чтобы ему принесли вина. И еды.

– Неужели богу нужна пища?

– Он не бог. Ты слышал мои слова? Доставить еду и питье, достойные императора. И поживее.

Слуга поднялся на нетвердые ноги. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.

– В чем дело, Виррик? Ты разучился стряпать? Раньше ты это здорово умел.

– Я… боюсь.

– Слушай, сейчас я открою тебе один секрет. Ты ведь всегда любил разные тайны?

Виррик робко кивнул.

– Мы рабы, и потому нам нечего бояться. Бояться должны тисте эдур. Вот у них причин более чем достаточно. А мы по-прежнему можем смеяться за спиной у хозяев. Помнишь, как ты это делал раньше? Это было твоим любимым развлечением.

– Я… п-помню, Удинаас.

– Вот и прекрасно. А теперь иди на кухню, и пусть другие тоже увидят, что бояться нечего. Ты знаешь секрет. Покажи это нашим, и они станут тебе подражать… Пища и вино. Запомнил? Когда все будет готово, принеси угощение к Тронному залу и негромко свистни, как прежде. Виррик, наша жизнь должна вернуться в привычное русло. Понимаешь? Для рабов это самое главное.

– А Ведьмино Перышко убежала.

– Ведьмино Перышко еще слишком молода. Она не понимает, что так поступать бессмысленно. Я уже говорил с ней и поговорю снова.

– Да, Удинаас. Ты имеешь на это право, ведь ты теперь личный раб императора. В твоих словах много мудрости. Хоть ты и должник, нам нужно слушать, что ты говоришь. Ты ведь… возвысился. А Ведьмино Перышко… она только делает всем хуже.

– Не суди ее слишком строго, Виррик. И хватит болтать. Займитесь приготовлением трапезы для императора.

Виррик поспешил в кухню, а Удинаас вернулся в Тронный зал.

– Почему так долго? – спросил не на шутку встревоженный Рулад. – Я слышал голоса. С кем ты там говорил?

– Объяснял Виррику, каким должно быть угощение, достойное императора.

– Ты слишком медлителен, раб. Нужно быть расторопнее.

– Да, хозяин.

– Всем приходится подсказывать, что им делать! Никто не способен думать самостоятельно! – Удинаас промолчал и не осмелился улыбнуться, хотя ему и очень хотелось. – Но от тебя есть польза, раб. Нам необходимо… напоминание… снова и снова. В самые неожиданные моменты. И ты будешь это делать. Это… и еще… следить, чтобы нам в нужное время подавали еду и питье.

– Да, хозяин.

– А сейчас оставайся поблизости, пока мы немного отдохнем.

– Разумеется, хозяин.

Удинаас отошел на дюжину шагов и застыл.

Двенадцать шагов. Расстояние между императором и его рабом.

Подойдя к мосту, Трулль заметил там аквитора. Серена стояла на середине моста, застыв неподвижно, как испуганная лань. И смотрела на главную улицу, пересекавшую деревню.

Трулль остановился. Неожиданно женщина повернула голову, и их глаза встретились.

В эти мгновения они не сказали друг другу ни слова. Только обменялись взглядами; вначале настороженными, но потом быстро превратившимися в нечто иное. И наконец оба, словно по команде, отвели глаза.

Воцарилось неловкое молчание. Внутри у Трулля было пугающе пусто, и сколько он ни пытался прогнать эту пустоту, она наползала снова, как нескончаемая вереница облаков.

Серена заговорила первой.

– Что, никакого просвета? – спросила она.

Он сразу понял, что имела в виду его собеседница.

– Увы, аквитор.

– Наверное, ты хотел бы, чтобы все было по-иному?

Вопрос вернул его к недавним мгновениям, когда они понимали друг друга без слов. И опять в глазах летерийки что-то вспыхнуло.

– Я служу своему императору, – ответил Трулль, ощущая внутри тошноту.

Глаза Серены вновь стали холодными и сосредоточенными, и этот взгляд был подобен кинжалу, легко пробившему все внутренние преграды молодого тисте эдур.

– Да, Трулль Сенгар, разумеется. Прости меня. Теперь слишком поздно задавать такие вопросы. Я покидаю вашу деревню. Мы с Буруком Бледным возвращаемся в Трейт.

Вроде бы самые обычные слова, но каждое из них как будто вонзало в его сердце кинжал. И почему это известие вместе со взглядом Серены ранили Трулля настолько глубоко, что ему хотелось закричать?

Ждала ли она от него ответа? Но что тут можно сказать?

– Счастливого пути, аквитор, – произнес он, чувствуя себя последним трусом.

Трулль глядел ей вслед, думая о том, что их жизненные дороги разошлись навсегда. Теперь все изменилось. Разумеется, каждый из них постепенно вернет себе утраченное душевное равновесие. Только вот уже ничто не будет как прежде.

«Я служу своему императору». Да, Трулль Сенгар сделал выбор. И теперь можно только гадать, не приведет ли это к роковым последствиям.

Глава четырнадцатая