Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 116)
Бывший и нынешний правители тисте эдур продолжали обсуждать подробности грядущего похода. А Удинаас слушал, ощущая себя еще одним призраком в сумраке Тронного зала.
Томад Сенгар последовательно и без спешки восстанавливал пошатнувшуюся веру. Все слова, которые он произносил вслух, больше предназначались для него самого, нежели для жены и сыновей. Уруте было гораздо труднее. За считаные дни она постарела на несколько десятков лет. В ней что-то надломилось. Внезапное воскрешение Рулада и последующие события не вызвали в ней ни искорки радости.
Привычный мир навсегда остался в прошлом. Все эти дни Трулль пребывал в оцепенении, отрешенно наблюдая за происходящим. Сколько раз уже он пытался взглянуть на все по-новому и наравне с соплеменниками принять новую судьбу, однако неизменно сникал, уходил в себя. А внутренний голос настойчиво шептал ему о том, что тисте эдур совершили трагическую ошибку.
Все они преклонили колени перед новым императором: кто – перед сыном, кто – перед братом. Сородичем в сиянии золотых монет. Это был их Рулад. Голос его изменился, но знакомые интонации остались. А вот глаза стали совсем другими. В них пылали сила и… боль незаживших душевных ран.
Иногда Труллю казалось, что это все-таки сон. Иначе… Ну как с таким смириться? Устои жизни тисте эдур пошатнулись. Фэр отдал Руладу свою невесту. Уступил его требованию… его похоти.
Трулля угнетала собственная беспомощность. Даже тогда, в снежной мгле, отбиваясь от джеков, он не чувствовал себя таким бессильным. Его взгляд бесцельно бродил туда-сюда, из одного угла родного дома в другой. Бинадас о чем-то негромко говорил с Халлом Беддиктом. Летериец предал соплеменников, присягнув Руладу, и взялся помогать ему в войне против Летерии. Никто уже не сомневался, что войны не избежать, причем начнется она в самое ближайшее время.
«Как же мы дошли до такого? И можно ли все-таки остановить готовящийся поход?»
– Хватит уже вести безмолвную битву, брат.
Трулль даже не заметил, как Фэр присел на скамью рядом с ним.
– Ты о чем, Фэр?
Лицо старшего брата было суровым, почти сердитым.
– Трулль, у него меч.
– Странный, чужой клинок, который никак не связан с тисте эдур. Кому-то надо, чтобы обладающий мечом превратился в нашего бога. Кто-то хочет, чтобы мы забыли и Отца-Тень, и его дочерей.
– Меч – всего лишь оружие. Мы – ближайшее окружение Рулада, и на нас лежит обязанность беречь святость наших верований, хранить прежнее устройство жизни и направлять Рулада.
– Тебе мало, что он украл твою невесту? – не выдержал Трулль.
– Если ты еще раз произнесешь эти слова, я не посмотрю, что ты мой брат. Я убью тебя, Трулль.
Фэр отвернулся. Сердце его стучало глухо и… обреченно.
– Пойми, Фэр, Рулад не примет ничьих советов, в том числе и наших. Его ведут меч и тот, кто этот меч изготовил. И еще – его собственное безумие.
– Это ты предпочитаешь видеть Рулада безумным.
– Возможно, ты прав, – вздохнул Трулль. – Тогда скажи, что видишь в нем ты.
– Боль.
«Потому что боль тебе созвучнее».
– Сражаться с этим невозможно, Фэр. Никак невозможно. Мы все незаметно сползаем в безумие. Кто-то давно уже нами помыкает, а мы даже не знаем, кто и с каких пор.
– А я считаю, мы забыли свое прошлое. Когда-то тисте эдур правили всем миром. Мы даже сражались со здешними богами.
– И потерпели поражение.
– Нас предали.
– Помнится, Фэр, прежде ты разделял сомнения нашей матери насчет прошлого тисте эдур.
– Я ошибался, Трулль. Дал слабину. И не я один. Мы все. Но теперь мы обязаны отбросить любые слабости и сомнения. Бинадас это понимает. И отец тоже. И Терадас с Мидиком. Словом, все, кого император назвал своими кровными братьями. Шорам Ирард, Хольб Харат и Матра Брит…
– Нечистокровные воины, друзья его детства, – криво усмехнувшись, перебил Трулль. – Рулад избрал тех, кого всегда побеждал в состязаниях. К ним нужно добавить и Мидика.
– Ты возражаешь против его выбора?
– Моего мнения никто не спрашивал. Но эти трое ничем не заслужили столь высокую честь. Кем их ни провозглашай, они останутся такими, какими были. Только еще не хватает, чтобы Рулад заставил нас выполнять их приказы.
– Не беспокойся, нас он точно не заставит. Не забывай, мы ведь тоже его кровные братья. И я остаюсь командующим объединенной армией шести племен тисте эдур.
– И что, по-твоему, должны чувствовать представители других знатных семейств? Все они становились чистокровными воинами в сражениях. Так повелось издревле. А Рулад нарушил священную традицию, плюнул в душу соплеменникам. И что теперь?
– Первый из подчиненных мне воинов, от кого я услышу хоть слово недовольства, узнает остроту моего меча.
– Гляди, как бы лезвие не затупилось и не покрылось зазубринами.
– Нет. Бунта уж точно не будет.
Подумав, Трулль кивнул:
– Наверное, ты прав, брат. И это удручает более всего.
Фэр встал:
– Трулль, я всегда восхищался тобой. И как братом, и как воином. Но твои слова толкают тебя на грань измены. Услышь я их от кого-либо другого, я бы раз и навсегда заткнул дерзкую глотку. Отойди от края пропасти, Трулль. Пойми наконец: мы – империя. Возрождающаяся империя. Впереди нас ждет нелегкая война. И я должен знать загодя: будешь ли ты сражаться бок о бок со своими братьями?
Трулль привалился к грубо отесанным бревнам стены:
– А разве я когда-нибудь уклонялся от сражений?
Взгляд Фэра потеплел.
– Нет. Ты ни разу не струсил. Более того, ты спас всех нас, когда мы возвращались из ледяной пустыни. Такое не забывается. Мы это помним и взираем на тебя с искренним восхищением. И не только мы. Остальные воины быстро узнали о твоем геройстве. Сейчас они нуждаются в твоем водительстве. Поверь мне: многие примут решение, глядя, как повел себя ты. Видя твое отношение к разительным переменам в судьбе тисте эдур. А если соплеменники вдруг заметят в твоих глазах сомнение…
– Они ничего такого не заметят, Фэр. Ни в моих глазах, ни в моих действиях.
– Рад слышать. Вскоре император созовет всех нас – своих братьев по крови.
Трулль тоже встал:
– Хорошо, брат. А пока он нас не созвал, я хочу побыть в одиночестве.
– Слушай, ты, случайно, ничего не задумал? – снова встревожился Фэр.
«А если бы задумал? Как бы ты повел себя, Фэр?»
– Ну конечно задумал, брат. Хочу немного побродить по лесу. Тебя это настораживает?
– Покинь меня, Ханнан Мосаг, – приказал император. По голосу Рулада чувствовалось, что его одолела усталость. – И своих к’риснанов уведи. Ты, жена, тоже уйди. Раб пусть останется… Уходите.
Ханнан Мосаг пребывал в некотором замешательстве, однако подчинился. Майена не выказала никаких чувств, но ее уход больше напоминал бегство. Вскоре в Тронном зале не осталось никого, кроме Рулада и Удинааса.
Это наверняка лишь начало. Удинаас чувствовал: такие мгновения будут повторяться, пугая императорскую свиту. А сейчас раба вовсе не удивило, что Рулад поманил его к себе. И снова перед ним был растерянный мальчишка, которому больно и страшно.
– Подойди ближе, раб, – прохрипел Рулад, борясь с дрожью. – Напомни мне, как это было… Прошу тебя, Удинаас… напомни.
– Вы умерли, – начал Удинаас. – Я стал готовить ваше тело к торжественному погребению, какое приличествует чистокровному воину из племени хиротов. Затем вы вдруг вернулись в мир живых. Почему это произошло – не знаю. Скорее всего, из-за меча, что был у вас в руках. Он воскресил вас, и сейчас вы живой, каким были прежде.
– Да, это так. Я снова живой! – Император засмеялся, но его смех тут же превратился в пронзительный крик, который внезапно оборвался. Лицо Рулада сморщилось от боли. Он судорожно глотнул воздуха и прошептал: – Раны.
– Вы о чем, ваше величество?
– Так, пустяки. Просто вспомнилось… Холод железа, вонзенного в мою плоть. Холодный огонь… Я извивался всем телом. Пытался защитить то, что уже потерял. Я помню…
Удинаас молчал. Пока Рулад не глядел на него, он был волен наблюдать за императором. И чем больше он наблюдал, тем крепче утверждался во мнении, что молодые не должны умирать. Право перехода в мир иной принадлежало старикам. Есть правила, которые нельзя нарушать, и не важно, чем вызвано нарушение – состраданием или холодным расчетом. Рулад слишком долго пробыл в мире мертвых, и это повредило его дух. И если кто-то вознамерился сделать императора своим орудием, орудие сие имело явные изъяны.
«Но кому же, интересно, понадобился этот юнец?»
– Мы несовершенны, – выдохнул Рулад.
Летериец молча ждал дальнейших слов.
– Удинаас, ты это понимаешь?
– Да, ваше величество.