Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 115)
– Возмездие, – коротко ответил Халл; спина Удинааса покрылась холодным потом. – Правитель, мои соплеменники предали меня, причем давно, – продолжил Беддикт. – И с тех пор я искал возможность отомстить им.
– Значит, возмездие. Неужели ради этого можно жить?
– У меня больше ничего не осталось.
– Скажи, Халл Беддикт, вот у летерийцев, как известно, имеется мощный флот. Могут ли они отправить его к нашим берегам?
– Нет, ваше величество, я так не думаю. Если они и решатся на этот шаг, то не в начале войны.
– А как насчет их армии?
– Военная стратегия летерийцев строится на множестве обманных маневров. Они могут сделать вид, что отступают. Тисте эдур ни в коем случае нельзя поддаваться на эту уловку. Летерийцы заманят вас вглубь, а потом начнут наносить контрудары. Для них главное – отрезать вражеские войска от тыла, обречь воинов на голод. Учтите: летерийцы очень подвижны. Ударили и скрылись. Снова ударили и опять скрылись. Им нужно измотать противника. Когда же, по их мнению, враг уже достаточно устал от сражений, они берут неприятельские части в кольцо и окончательно уничтожают. Их флот будет стремиться избегать любых сражений на море. Зачем понапрасну терять корабли, когда можно поступить хитрее? Подозреваю, что они будут выжидать, пока основная часть воинов тисте эдур покинет родные места, а затем подойдут к вашим берегам и нападут на деревни. Если такое случится, все будет сожжено дотла. Летерийцы не пощадят ни женщин, ни детей, ни стариков.
Император презрительно ухмыльнулся:
– Они думают, что мы настолько глупы?!
– Ваше величество, вы вступаете в войну с коварным и опытным противником. Летерийских солдат учат быстро приноравливаться к любым обстоятельствам, в которые они попадают. У меня и следа не осталось от былого восхищения летерийской армией, но я вынужден признать ее высокую боевую выучку. Добавьте к этому насыпные дороги, построенные специально для быстрого перемещения военных отрядов. И что хуже всего, летерийцы имеют численное превосходство, а потому…
– Едва ли их спасет численное превосходство, – перебил его улыбающийся Рулад. – Знай, Халл Беддикт: у тисте эдур появились новые союзники, и очень скоро ты их увидишь… Мы удовлетворены твоим рассказом и считаем, что ты нам пригодишься. А теперь можешь идти в дом моего отца. Бинадас будет рад увидеться с тобой.
Халл Беддикт поклонился и вышел.
– Ханнан Мосаг… – тихо позвал Рулад.
Боковая занавеска отодвинулась, и в Тронный зал вошел бывший король-колдун.
– А знаешь, ты не напрасно изучал военное устройство летерийцев. Все, что сейчас поведал нам Халл Беддикт, полностью совпадает с твоими рассказами.
– Император, как скоро все начнется?
– Племена уже готовятся к походу?
– Да, с радостью и усердием.
– Тогда… очень скоро. Поделись с нами своими мыслями о Нифадасе и Квилласе.
– Нифадас быстро сообразил, что все потеряно, а принц считает это поражение победой. Но оба уверены в несокрушимости летерийской армии. Первый евнух даже сказал, что он скорбит о нашей дальнейшей судьбе.
– Бедняга. За это его, пожалуй, стоит пожалеть.
– Император, на той дороге, что вы избрали для нашего народа, проявлять жалость опасно. Этого не поймут ни соплеменники, ни тем более враги.
И вновь лицо Рулада перекосилось. Удинаас подозревал, что знает причину этих странных судорог. Тысячи незримых нитей удерживали рассудок юноши, но безумие не оставляло попыток прорваться – и прорывалось. Пока только на мгновения. Совсем недавно этот парнишка был всего лишь самым младшим из сыновей Томада Сенгара и тяготился своим положением нечистокровного воина. Конечно, он грезил о подвигах и славе, в мечтах он видел себя героем, но уж никак не предполагал, что воссядет на императорский трон. Однако правителю требовался жизненный опыт, а таковой у Рулада был невелик.
Как ни крути, а трон тисте эдур занял мальчишка.
«Ну не удивительно ли, что все оказалось так просто? Чтобы стать императором, ему всего-навсего понадобилось… умереть».
Внезапность, с которой вдруг воплотились мечты о славе, и новизна положения пока еще подпитывали Рулада, его мысли и новую, «императорскую» манеру изъясняться. Казалось, он чуть ли не с рождения привык говорить о себе «мы». Однако в целом вся эта конструкция была весьма шаткой, как неумело построенный дом, который вот-вот обрушится. По сути, Рулад сейчас играл в императора, отчаянно пытаясь убедить и себя, и окружающих.
Но Удинаас не сомневался: в мозгу юнца теснились и другие мысли, и вот они-то, словно могильные черви, вгрызались в душу Рулада. Под золотым панцирем скрывалась искалеченная, покрытая шрамами плоть, не слишком пригодная для поддержания императорского фасада.
Однако, что бы ни думал Удинаас, внешне он оставался совершенно невозмутимым. Потом раб взглянул на Майену. Та стояла неподвижно, словно изваяние. Зато на лице Ханнана Мосага мелькнул откровенный страх, но бывший король-колдун тут же спрятал его за маской бесстрастия. Удинаас понял и это. Ханнан Мосаг был готов преклонить колени и поклясться в верности юнцу, но не безумцу. Никакая сила не заставила бы опытного мага присягнуть сумасшедшему. Возможно, Ханнан Мосаг лучше, чем кто-либо, понимал, какая борьба сейчас происходит у Рулада внутри, и решил всеми силами помочь новому правителю сохранить рассудок.
А если Рулад проиграет эту внутреннюю битву, если безумие захлестнет его? Как тогда поведет себя Ханнан Мосаг?
Взгляд летерийского раба сам собой переместился на меч. Император держал его в правой руке, словно скипетр, уперев острием в пол. Ответ таился в мече. Ханнан Мосаг понимал это лучше, чем кто-либо, ибо больше других знал о происхождении оружия и его создателе.
«Здесь мы с ним похожи: оба знаем больше, чем рассказываем».
Сушняк – этот призрачный спутник Удинааса – кое-что рассказал ему про удивительный клинок. Сила, заключенная в мече, – вот что дало Руладу власть над призраками. Над духами тисте анди.
Сушняку каким-то образом удалось выскользнуть из-под влияния меча, о чем он горделиво сообщил Удинаасу. Довольный и ликующий, призрак тоже присутствовал сейчас в Тронном зале, заполняя своим весельем голову летерийского раба и смотря на происходящее его глазами.
Едва Рулад пришел в себя, Ханнан Мосаг как ни в чем не бывало продолжил их беседу:
– Император, колдуны арапаев…
– Знаю, – перебил его Рулад. – Они не станут противиться. У них нет иного выхода.
– А нереки, которых вы отобрали у торговца?
– Тут все обстоит по-другому, – ответил император, и в его темных глазах появился отблеск тревоги. – Их нельзя трогать. Мы должны отнестись к ним с уважением.
– Безусловно. Их очаг и прилегающая к нему земля получили освящение и достойны почитания. Но что-то я не почувствовал, чтобы оттуда исходило много силы.
– Не обманись, Ханнан Мосаг. Духи, которым поклоняются нереки, – древнейшие из всех духов, каких знал мир. И о себе они возвещают непривычным для нас образом.
– Что я могу сказать? Вам, император, дарованы знания, которых нет у меня самого.
– Да, Ханнан Мосаг. И потому я говорю: мы должны очень осторожно вести себя с нереками. Пробуждение их древних духов мне вовсе ни к чему.
– Летерийские маги довольно легко подавляли и даже уничтожали силу этих духов, иначе захватчикам не удалось бы так быстро сломить нереков.
– Не забывай, Ханнан Мосаг, летерийцы воспользовались слабостью смертных нереков. Да, этих они смогли подавить, но не древних духов. Нам думается, Ханнан Мосаг, что Эрес’аль тогда еще не пробудилась по-настоящему. Потому она и не восстала, чтобы защитить тех, кто ей поклоняется.
– А с тех пор что-то изменилось?
Рулад кивнул:
– Да, изменилось. – Он повернулся к Майене. – И началось это с благословения. Нереки получили его от женщины тисте эдур, ставшей моей супругой.
Майена вздрогнула и отвела взгляд.
– Что сделано, то сделано, – пожал плечами Рулад. – Нужно ли нам беспокоиться об этом? Нет. Уж точно не сейчас. Возможно, и никогда не придется. Но осторожность не помешает.
Удинаас боролся с подступающим смехом. Осторожность, порожденная страхом. Оказывается, император тисте эдур еще способен поддаваться чувствам и даже зависеть от них.
«Быть может, я неправильно оцениваю Рулада? А вдруг в сердцевине того чудовища, в которое он превратился, как раз и таится страх?»
Удинаас еще не решил для себя, нужна ли ему эта игра в предсказание очередного шага императора. Да и стоит ли тратить на нее время и силы?
– Ден-раты уже находятся к западу от Тюленьего залива, – сообщил Ханнан Мосаг. – Меруды видят дым их костров.
– Сколько воинов отправятся морем?
– Около восьми тысяч. Вышли все корабли, способные перевозить воинов. Остальные перемещаются по суше. Первые отряды уже достигли границ владений соллантов.
– А как у них с припасами? – спросил император.
– Припасов для похода достаточно.
– Они ушли, ничего не оставив за собой?
– Только пепел.
– Отлично.
Ханнан Мосаг умолк, затем уже тише добавил:
– Началось, император. Обратного пути нет.
– А настоящий воин и не оглядывается назад, – ответил Рулад. – Я уже отправил призраков к летерийским границам. Пока им приказано лишь наблюдать. Но вскоре они вторгнутся в Летерию.
– У летерийцев на границах есть маги. Они учуют призраков.
– Да, но не сразу. Призраки не будут вступать в сражение. Они просто исчезнут. Я пока не собираюсь показывать летерийцам нашу силу. Пусть считают себя непобедимыми.