Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 93)

Он кивнул в сторону фигуры, застывшей в дверях:

– Не этот, Аратан.

Но мысли юноши было уже не остановить, и они продолжали двигаться по полному опасностей пути.

«Подчиняют ли боги себе тех, кто хочет стать их приверженцами? Подвергают ли они страшным испытаниям своих детей, чтобы те покорно преклонили колени, открыв души беспомощности? Может, именно так собирается поступить Матерь-Тьма со своими детьми? С нами?»

– Большинство азатанаев, – продолжал Драконус, – не желают, чтобы им поклонялись, чтобы из них делали богов. Вера беспомощных написана пролитой кровью. Капитуляция, которая становится жертвоприношением. Вкус ее бывает… горек.

Аратан с отцом остались одни перед странным домом и его обитателем. Вокруг, подобно темному дождю, сгущались сумерки, поглощая все прочее, пока остальное селение не стало напоминать старый выцветший гобелен.

Незнакомец вышел из дверей, неся с собой свет. Но то был не теплый свет, разгоняющий мрак, – нет, он парил над левым плечом азатаная, будто бледный диск или шар крупнее его головы, а если бы незнакомец поднял руку, то мог бы дотянуться до источника света кончиками пальцев.

Светящийся шар следовал за приближающимся к ним мужчиной.

– Взгляд его холоден и бездушен, – пробормотал Драконус. – Держись возле меня, Аратан. Стоит тебе отойти на шаг от моей силы, и кровь в твоих жилах застынет, а потом вскипит. Глаза твои лопнут, и ты умрешь в страшных муках. Полагаю, тебя достаточно впечатляют эти подробности, чтобы ты понял, насколько важно оставаться рядом со мной?

Юноша кивнул.

– Он еще не выбрал себе имя, – добавил Драконус. – Что порядком раздражает.

Мужчина был удивительно молод, возможно всего на несколько лет старше самого Аратана. Его кожу в разных местах, почти случайным образом, украшали кольцеобразные татуировки, напоминавшие шрамы от оспы. На его узком, ничем не выдающемся лице, однако, не было никаких отметин; темные глаза спокойно смотрели перед собой. Когда азатанай заговорил, у Аратана вдруг возникла неуместная мысль: так журчит вода в пруду под тонким слоем льда.

– Драконус, сколько лет прошло с тех пор, как мы встречались в последний раз? Накануне отречения телакаев…

– Мы не будем говорить о времени, – сказал Драконус, и слова его прозвучали как приказ.

Хозяин странного дома слегка приподнял брови и пожал плечами.

– Но ты наверняка имеешь в виду лишь прошлое? В конце концов, будущее – единственное поле, которое еще предстоит засеять, а если мы от этого воздержимся, то какой вообще смысл в нашей встрече? Ну что, Драконус, бросим в землю наши семена или тупо стиснем кулаки?

– Я не рассчитываю, что ты сумеешь доставить дар, – ответил Драконус.

– Ах тот дар? Да, твое предположение правильно. Это суждено не мне. – Азатанай улыбнулся.

Отец Аратана недовольно скривился.

Незнакомец негромко рассмеялся:

– Воистину. Тебя одолевает нетерпение, но что толку? Тебе придется продолжить путь. В лучшем случае до следующего селения.

– До следующего, стало быть? Или ты просто надо мной насмехаешься?

– Да нет, думаю, до следующего. Насчет твоей… просьбы было много разговоров. И по поводу ответа на нее тоже.

– Я и так уже слишком долго пробыл вдали от двора, – раздраженно проворчал отец Аратана.

– Подобного рода жесты возбуждают воображение того, кто их совершает, – сказал незнакомец, – но нельзя с уверенностью утверждать того же в отношении того, кому они предназначаются. Боюсь, тебя ждет крупное разочарование, Драконус. Возможно, даже боль, глубокая рана…

– Меня не интересуют твои пророчества, Старец.

Аратан нахмурился, услышав это имя, столь неподходящее стоявшему перед ними мужчине.

– Это не пророчество, Драконус. Я не стал бы лишний раз рисковать в твоем присутствии. Скорее уж я боюсь, что та ценность, которую ты вложил в свой дар, окажется чересчур опасной.

– Кто ждет меня в следующем селении?

– Не могу даже предположить, – ответил Старец. – Но любопытные точно соберутся. Никто прежде не использовал подобным образом Ночь, Драконус, и тебе стоит взглянуть, в какую ярость придут верующие.

– Меня это не заботит. Пусть поклоняются хоть камню, коли им нравится. Если только, – добавил он, – они не намерены бросить мне вызов?

– Не тебе и не тому, чья рука исполнила твое желание. Они будут рыдать и жаждать сатисфакции, Драконус.

– Как я и ожидал.

Старец долго молчал.

– Драконус, будь осторожен, – наконец произнес он. – Всем нам нужно теперь быть осторожными. Ибо, желая исцеления, некоторые проникают в глубины Витра. И мы не знаем, что из этого выйдет.

– Витра? В таком случае они полные глупцы.

– О нет, Драконус, их враг – не глупость, но отчаяние.

– И кто же туда проникает?

– Я слышал, как упоминалось имя Ардаты. И Сестры Сновидений.

Драконус отвел взгляд. Понять выражение его лица было невозможно.

– Всему свое время, – пробормотал он.

– Многое предстоит исправить, – снова улыбнулся Старец. – А пока что мое дитя приближается.

– Ты постоянно это твердишь.

– И буду повторять, пока в том не исчезнет нужда.

– Никогда не понимал, почему ты довольствуешься простым отражением, Старец.

Улыбка его собеседника стала шире.

– Да, я знаю.

Повернувшись, он направился обратно к дому. Светящийся шар следовал за ним, забирая с собой пронизывающий холод, пустое обещание мертвого воздуха.

На полпути Старец остановился и обернулся:

– Да, Драконус, чуть не забыл. Есть новости.

– Какие еще новости?

– Верховный Король построил корабль.

Аратан внезапно ощутил исходящую от отца незримую силу, которая заставила его отступить на пару шагов. Юношу затошнило, и ноги у него подогнулись…

Рука Драконуса привлекла его к себе.

– Извини, – сказал отец. – Это было слишком неосторожно с моей стороны.

Аратан кивнул, буквально согнувшись пополам. Старец скрылся в своем странном доме, забрав с собой свет.

– На меня всегда плохо действуют неприятные новости, – признался Драконус.

Лошади с легкостью почуяли источник, и Ринт, перегнувшись через луку седла, взглянул на окруженный камнями пруд. Как и предсказывал Драконус, над неподвижной водой кружили и порхали стрижи, а теперь к ним присоединились еще и летучие мыши.

– И что ты думаешь насчет этого изваяния, братец? – буркнула стоявшая рядом Ферен.

В центре пруда возвышалась статуя – огромная, погруженная по бедра, слишком грубо высеченная из серпентина, будто вопреки возможностям этого камня, прекрасно поддававшегося даже тончайшей полировке. Ринт, правда, никогда не видел сплошного куска серпентина столь чудовищных размеров, куда чаще сталкиваясь с маленькими фишками для игр и тому подобными поделками. В любом случае изваяние выглядело крайне безыскусным. Туловище и все конечности были вывернуты, будто камень кричал от боли. Бедра покрывал слой засохших водорослей – возможно оставшихся после недавнего весеннего разлива. Голова сидела на толстой, почти квадратной шее. И только искаженное выразительной гримасой лицо статуи свидетельствовало о том, что над ним поработал опытный скульптор. Ринт смотрел на него как зачарованный.

К двум пограничникам подъехал сержант Раскан, ведя лошадей к грубо выложенному плиткой краю пруда.

Вздохнув, Ферен соскользнула с седла, бросив поводья своей лошади, чтобы та смогла напиться вместе с остальными.

– Мне кажется, это должно было изображать телакая, – наконец сказал Ринт.

– Естественно, это телакай, – пробормотала сестра. – Только взгляни на его страдания.

Держа в руках три бурдюка для воды, она присела у края пруда и начала их наполнять.