Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 94)

Почувствовав себя глупо, Ринт отвел взгляд от искаженного мукой гигантского лица и спешился, сняв с седла еще несколько бурдюков.

– Интересно другое, – продолжала Ферен. – Зачем понадобилось водружать статую посреди водопоя? Тут нет даже ничего похожего на пьедестал.

– Если только он не провалился в ил.

– И кто же это, интересно, ставит памятники на иле, братишка?

Вода была холодная и прозрачная. Казалось, будто пруд уходит на неведомую глубину, но Ринт подозревал, что виной тому лишь сгущающиеся сумерки.

– Я не доверяю магии, – объявил он. – А в этом селении ею прямо-таки несет отовсюду.

– То же самое чувствую и я, Ринт, – проворчал Раскан. – Аж мороз по коже. Если нечто подобное ожидает нас повсюду по эту сторону Баретской пустоши, вряд ли стоит удивляться, что мы редко посещаем здешние земли. Или тех, кто предпочел так жить.

Ферен выпрямилась и обернулась.

– Кто-то идет сюда, – промолвила она.

Ринт хотел было плюнуть в воду, но передумал. Возможно, Раскан теперь пожалел о своем опрометчивом заявлении, поскольку его, вполне вероятно, слышал приближавшийся к ним азатанай. Продолжая сидеть на корточках, Ринт взглянул на пришельца, вернее, на пришелицу, ибо это была женщина средних лет, довольно-таки тучная, – казалось, будто жир свисает с ее рук и ног, а его складки на поясе раздвигали полы кожаной рубахи, обнажая белую как снег, покрытую растяжками кожу. Ринт решил, что прежде она была намного толще.

Женщина остановилась в нескольких шагах от них и нахмурилась.

– Вы меня не знаете, – глухо произнесла она на языке тисте с сильным акцентом.

Ферен откашлялась.

– Прости нас, азатанайка. И впрямь не знаем.

– Меня знают песьегоны. Зимними ночами меня можно встретить среди них. Они видят меня в свете своих костров. И в отраженном пламени в их глазах я вижу, как они поклоняются мне.

– В таком случае, – заметил Ринт, – ты проделала немалый путь, прежде чем оказалась здесь.

Незнакомка перестала хмуриться и пожала плечами.

– Я предпочла бы облик красавицы. Но вместо этого они кормят меня до отвала, так что я едва могу ходить. – С этими словами женщина сунула руку внутрь своего живота, и Ринт в ужасе понял, что растяжки на ее коже – на самом деле шрамы, один из которых превратился в открытую рану.

Когда толстуха вытащила обратно измазанную кровью руку, в ее пальцах оказалась маленькая глиняная фигурка в форме луковицы, которую она бросила под ноги Ферен. Та невольно попятилась.

А потом, прямо на глазах у Ринта, рана затянулась, по коже потекла водянистая кровь, и вскоре живот вновь стал белым, как алебастр.

Ферен уставилась на глиняную безделушку, а затем нагнулась и подобрала ее.

Взглянув на фигурку в руке сестры, Ринт увидел, что та изображает женщину с бесформенной шишкой вместо головы, огромными грудями и круглым животом. Между сжатых ног виднелось заметно выделявшееся на фоне всего остального влагалище.

– Песьегоны кормят огонь, – сказала незнакомка. – И я жирею.

Раскан побледнел, лишившись дара речи. Казалось, сержанту очень хочется сбежать прочь. Женщина подошла к нему:

– Ты боишься меня? Напрасно! Не хочешь почувствовать на себе мою тяжесть? Влагу моего дара?

Ринт заметил, что Раскан весь дрожит.

– Я могу заставить тебя встать передо мной на колени, – продолжала толстуха. – Таково мое могущество. Ты думаешь, что понимаешь красоту. Ты мечтаешь о красавицах, по-юношески стройных, и не видишь в том ничего извращенного. Но когда перед тобой предстает такая, как я… О, я чувствую, как ты жаждешь мне отдаться, пусть даже эта жажда и внушает тебе стыд. Ложись на землю, тисте, и я научу тебя всему, что…

– А ну, прекрати! – эхом прозвенел в воздухе приказ.

Ринт развернулся кругом и увидел Драконуса, в шаге за которым следовал Аратан.

Азатанайка отступила назад, снова нахмурившись, и во взгляде ее мелькнула злоба.

– Я просто забавлялась, Драконус. Никто не пострадал.

– Убирайся отсюда, Олар Этил. Проваливай обратно к песьегонам. Все, кто сейчас здесь, находятся под моей защитой.

– Да уж, они точно в ней нуждаются, – усмехнулась толстуха. – Тисте.

Последнее слово так и сочилось презрением. Бросив фигурку, Ферен потянулась к мечу, но Ринт шагнул к сестре, удержав ее руку.

Раскан, шатаясь, побрел прочь, закрыв руками лицо. Он чуть не столкнулся с Драконусом, который едва успел посторониться, а затем вдруг бросился бежать. Ринт увидел, что повелитель в ярости.

Олар Этил невозмутимо смотрела на Драконуса.

– Я могла бы овладеть ими всеми, – сказала она. – Даже женщиной. И ты не сумел бы меня остановить.

– Когда наши пути пересекались в последний раз, Олар Этил, может, это и было правдой. Хочешь попробовать еще раз?

– В том нет нужды, Драконус. Ночь полна твоим дыханием. Я вижу, где ты был и что делал. Глупец. И все это ради любви, да? Или я чересчур… романтична? Скорее уж ради амбиций, которые ты не смог удовлетворить среди нас, поскольку мы отнюдь не глупцы.

Она слегка шевельнула измазанной в крови рукой.

Глиняная фигурка с резким треском взорвалась.

Выругавшись, Ферен схватилась за щеку и, отняв ладонь, увидела на ней кровь.

– Ах ты, жирная ведьма!

Азатанайка рассмеялась:

– Тебя коснулась богиня! Ты ведь носишь ребенка, женщина? Девочку… и оттенок ее крови весьма необычен!

Отец Аратана шагнул ближе, и Олар Этил снова повернулась к нему.

– Ты хотел внука? – спросила она. – Какое разочарование! Не подходи ко мне, Драконус! Слушай меня внимательно. Если будешь слишком долго смотреть в ночи в пламя, я украду твою душу – вы все уже почувствовали, как это происходит. Слова ваши умирают, и огонь заполняет разум. Драконус, я буду выглядывать из пламени. Я стану наблюдать за тобой, внимательно слушать и узнавать твои тайны. Хотя, должна признаться, большая часть их мне и так уже ведома. Может, выдать твои истины, а, Властитель Ночи?

Он остановился:

– Если ты хоть раз появишься из пламени костра, Олар Этил, мы будем сражаться. До тех пор, пока в живых не останется только один из нас.

Глаза женщины расширились.

– Что ж, – пробормотала она, – все эти доспехи… ни к чему. Смерть, Драконус? Будь осторожен – ибо само это слово отныне стало проклятием.

– Что ты имеешь в виду?

– Да то, что азатанай забрал чужую жизнь. Пролил кровь кого-то очень могущественного… но невинного. И теперь вокруг этого деяния кружит хаос, подобно мухам над падалью, – почему, по-твоему, я вернулась?

– Азатанай совершил убийство? – От воинственности Драконуса не осталось и следа, и когда он шагнул к Олар Этил, Ринт понял – как, судя по всему, и сама женщина, – что повелитель не собирается ей угрожать.

Лицо толстухи помрачнело.

– Жертвой был не тисте, Драконус, что освобождает тебя от необходимости мстить. И не песьегон, как я позднее выяснила, что освобождает также и меня. И не телакай – хотя это могло бы быть интересно. Не джек и не джелек. То была яггутка, мой дорогой. Убили Кариш, жену Худа.

Внезапно лицо повелителя исказилось в страдальческой гримасе, столь страшной, что на него было невыносимо смотреть. Ринт попятился, увлекая за собой сестру. Он видел, как за ними с расстояния в десяток шагов наблюдает Аратан, но взгляд юноши был устремлен не на отца и не на Олар Этил. Аратан не сводил глаз с Ферен.

«Бездна всех нас побери, – подумал Ринт. – Выходит, он все-таки сделал ей ребенка. Девочку».

Ферен повернулась, заметив взгляд Аратана.

– Прости, – услышал Ринт ее шепот.

– Олар Этил, приди к моему костру, – хрипло проговорил Драконус.

Женщина бесстрастно кивнула.

– Я никогда бы не сделала этого без твоего приглашения, Властитель Ночи, – сказала она. – Прошу извинить меня. Я слишком долго пробыла среди песьегонов, которых столь легко соблазнить, что я не могла удержаться. – Она наклонила голову. – Похоже, я жестокая богиня.

– Впредь будь к ним внимательнее, – ответил Драконус, но в голосе его чувствовалась не злость, а скорее нежность. – Их легко глубоко ранить.

– Знаю, – покаянно вздохнула она. – Я стала чересчур опрометчивой в своем могуществе. Они кормят меня с таким отчаянием, с такой страстью! Заклинатели костей читают во имя меня молитвы, будто забравшиеся под меха кусачие муравьи. Меня это с ума сводит.