Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 92)

Орфантал в ужасе уставился на них, а когда увидел, как Грипп плюнул в лицо мертвецу, его внутренности словно бы обдало невероятным холодом. Старик говорил, что им нужна лошадь – потому что за ними охотятся и хотят убить обоих.

Когда они увидели приближающегося по дороге всадника, Грипп послал мальчика вперед, объяснив ему, что нужно сказать.

Орфантал думал, что они просто украдут лошадь, угрожая мечом, поскольку денег у них не было, но когда-нибудь потом непременно заплатят за нее хозяину, а может, дадут ему взамен новую или даже двух. Все должно быть по справедливости.

Теперь же он смотрел, как старик поднимается над трупом, вытирая плащом мертвого всадника кровь со своего кинжала. Лошадь отошла в сторону и стояла в канаве, вся дрожа. Что-то бормоча себе под нос, Грипп подошел к животному и, взяв поводья, повернулся к Орфанталу:

– Едем в Харканас. – Галас нахмурился, взглянув на лицо мальчика. – Это был солдат именно из того легиона, который на нас напал. Они теперь наши враги, заложник. Мы ведем гражданскую войну – понимаешь?

Орфантал кивнул, хотя на самом деле уже совсем ничего не понимал.

– Я не стану прятать труп, – продолжал старик. – Я хочу, чтобы его нашли: пусть все видят. Более того, я хочу, чтобы они знали, что это сделал не кто иной как Грипп Галас, и именно Грипп Галас явится по их души! – Говоря это, он достал нож, подал Орфанталу поводья и, хромая, вернулся обратно.

Старик отрезал мертвецу голову, и в дорожную пыль хлынула кровь. Грипп вырезал на лбу убитого свои инициалы, а затем поднял голову за волосы и зашвырнул ее на середину дороги.

Снова вытерев плащом кровь, он подошел к мальчику:

– Позволь, я сяду в седло перед тобой: мне страшно досаждает колено.

«Все герои умерли.

Мне конец.

Нам всем конец».

Грипп протянул руку Орфанталу, помогая ему забраться на лошадь. Рука была красной, и в утренней прохладе разнесся острый запах железа.

Часть третья. Свидетельства твоих амбиций

Глава одиннадцатая

Со всех сторон Аратана окружало запустение. Под бесцветным небом жались к земле полуразрушенные дома; один лишь взгляд на них тут же наводил на мысли о неминуемом поражении, которые забивали голову, подобно жирной пыли. Между разбросанными вокруг строениями из обугленной травы, будто грязные зубы, поднимались низкие, почерневшие от дыма каменные стены. Сгорбившись в седле, юноша смотрел на их мертвый оскал, слыша под собой поступь тяжелых копыт Бесры. Стены располагались хаотически, без какой-либо системы, и в стихийно образованных ими загонах не держали скотину.

Аратан никогда прежде не видел подобного селения. Загнанные в ловушку стен, будто в гигантскую паутину, дома располагались далеко друг от друга, бросая вызов самому понятию улиц. Они словно бы отказывались смотреть друг другу в глаза, и в этом ощущалось нечто постыдное, как будто общение не приносило местным жителям никакой радости, но, напротив, становилось поводом для обиды. В большинстве проемов не было дверей, а царившая внутри чернота казалась странно материальной, создавая ощущение чего-то непроницаемого и загадочного. Дома не заманивали внутрь любопытных; Аратану, наоборот, казалось, будто его отталкивают прочь, и все, что оставалось в скрытых комнатах, за запертыми ставнями и под провисшими потолками, превращалось в некую тайную историю, записанную на обломках былого.

Такова была цивилизация азатанаев, бесцельная и всеми забытая. Всеобщая нищета давила на душу, но больше всего Аратана повергало в ужас то, что в некоторых из этих домов до сих пор жили. Юноша видел прочные двери, закрытые на засовы, и просвечивающее сквозь ставни мерцание свечей. Он замечал фигуры, стоящие в тени под балконами, сложенными из столь идеально подогнанных друг к другу огромных кусков гранита, что не требовался никакой строительный раствор, и ощущал жесткие взгляды мужчин и женщин, устремленные на него и его спутников, медленно ехавших через селение.

Воображение Аратана рисовало образ отравленного неведомым ядом места, отрекшегося от бессмысленной собственности, безразличного к заросшим сорняками дворам и бесформенным грудам головешек вместо домов. Это был не его мир, и все здесь, даже сам воздух, не говоря уже обо всех бросавшихся в глаза деталях и подробностях, шептало о некоем безумии.

Безжизненный свет дня угасал. Повелитель Драконус повел путников сквозь проломы в стенах, направляясь к центру селения. Лошади шли, будто измученные тоской, а по запыленной шее Бесры едва ползали мухи.

Когда его отец остановился напротив громадного дома из камня и дерева, Аратан невольно содрогнулся. Дом этот стоял на некотором отдалении от остальных, и на сером камне его гранитного фасада были высечены бесконечные, ничего не значащие узоры, сплетенные из некоего подобия кругов или колец. На опиленных концах деревянных балок, расположенных в ряд над невысокой широкой дверью, до самых краев фасада, были изображены похожие геометрические фигуры, напоминавшие отпечатки дождевых капель в грязи. К строению с трех сторон тянулись низкие стены, но все они обрушились. Казалось, будто дом окружает мертвенный холод.

– Возможно, ты думаешь, – произнес Драконус, полуобернувшись к внебрачному сыну, – что твои мысли принадлежат только тебе.

Аратан моргнул.

Позади него сержант Раскан прошептал что-то вроде молитвы и откашлялся.

– Господин, так, значит, это колдовство преследует наш разум?

– Мир вокруг тебя говорит на твоем языке, – ответил Драконус. – По-другому он просто не может. Все, что ты видишь, окрашено твоими словами. – Повелитель помедлил. – Могу поспорить, никто из вас не заметил цветов среди сорняков или танца стрижей над старым родником. Или как небо всего лишь на мгновение стало напоминать чистейший фарфор.

Не желая смотреть на ехавшую рядом с Ринтом Ферен, Аратан не сводил взгляда с отца, пытаясь понять смысл его слов.

– Нас пригласили, – сказал он.

– Именно так, Аратан. Ты начинаешь постигать проклятие азатанаев.

– Джелеки больше не совершают сюда набегов.

Драконус пожал плечами:

– Ты видишь тут что-нибудь ценное?

В дверях странного, покрытого резьбой дома появилась фигура – невысокая, но худая и, насколько мог понять Аратан, едва одетая, причем наряд незнакомца составляли лохмотья из шкур каких-то мелких зверьков. Вся эта сцена внезапно показалась юноше идеально совершенной, ибо в ней не было ничего случайного.

«Случайностей не бывает», – подумал он.

Послышался голос Ринта, показавшийся неуместным и грубым на фоне внезапно возникшей хрупкой гармонии:

– Устроим здесь лагерь, повелитель? Вы упоминали про источник, а нам крайне нужна вода.

Драконус кивнул.

– Лошади найдут вам воду, но мы разобьем лагерь за самим селением, на холме у перекрестка впереди.

Он спешился. Аратан последовал примеру отца, стараясь не дрожать и дышать ровнее. Несмотря на окружавшее их совершенство, юноше казалось, будто воздух в окрестностях дома не в силах насытить его легкие.

– Держись поближе ко мне, Аратан, если решил остаться, – пристально взглянув на сына, проговорил Драконус.

Ринт и Ферен ушли дальше. Раскан поспешно забрал поводья остальных лошадей, и юноше вдруг почудилась в его движениях какая-то странная паника.

Шагнув ближе к отцу, Аратан обнаружил, что грудь его опять наполняется сладостным благословенным воздухом. Он снова посмотрел на фигуру в дверях:

– Кто это? И как он может жить… тут?

– Азатанай, естественно, – ответил Драконус и вздохнул. – Знаю, это название ничего не говорит тебе. Даже более того, сбивает с толку.

Юноша почувствовал, что дальнейших объяснений не последует.

– Азатанаи – боги? – спросил он.

– Если так, – немного подумав, сказал его отец, – то они боги, которые ждут.

– Чего ждут?

– Тех, кто будет им поклоняться. Однако, пожалуй, все это чересчур запутанно. Вера созидает, Аратан. Так тебя учили. Бог не может существовать, пока ему не начнут поклоняться, пока ему не придана форма, личность. «Бог создается в тигле веры» – так заявляют наши лучшие философы. Но думаю, все намного сложнее. Бог на самом деле может существовать еще до появления первого верующего, но он не называет себя богом. Он просто живет, сам по себе и для себя. Далеко на юге, Аратан, есть дикие лошади, которые остаются свободными с рождения и до смерти. Они никогда не пробовали на вкус железные удила, не знали поводьев или шпор и ради этой свободы ни за что не отрекутся от своего страха перед нами.

Юноша задумался, но у него не нашлось слов, чтобы выразить свои мысли.

– Все, что попадает нам в руки, Аратан, – продолжал между тем его отец, – мы подчиняем своей воле. Лошади, на которых мы ездим, поклоняются нам, будто богам. Но ты и я можем ощутить горечь их поклонения, ибо если мы боги, то весьма ненадежные. Несовершенные и жестокие боги. Но лошадь перед всем этим беспомощна и может лишь страстно желать нашего благословения. Даже если хозяин бьет ее, она все равно будет этого хотеть, ибо жаждет того же, что и любое живое существо, – милости бытия. Но ее бог постоянно от нее отворачивается. Можно пожалеть эту лошадь… – Драконус помедлил, – но не стоит сокрушаться о ее желаниях.

«Милость бытия».

– Но тогда какой бог смог бы нас подчинить? – осведомился Аратан.

Драконус что-то проворчал, но, похоже, был доволен тем, что сын задал такой вопрос.