Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 87)

– Нет. – Кастелян, крякнув, поднял люк.

Туннель мог оказаться непроходимым из-за заполнявших его спутанных корней, так что Сукуль по достоинству оценила усилия Рансепта, заблаговременно прорубившего для них путь.

– Но тут же нет деревьев, – заметила она, нахмурившись.

Старик, к тому времени уже спустившийся в дыру, помедлил, глядя на девочку.

– Корни принадлежат дереву, но все обстоит не так, как вы думаете, госпожа.

– То есть?

– Сами увидите. – Он скрылся из виду.

Сукуль взглянула на Ребрыха. Пес весь дрожал.

– Что, не нравится тебе тут?

Безумные собачьи глаза блеснули, поймав отражение какого-то невидимого источника света. Сукуль нахмурилась еще сильнее, озираясь вокруг. Хотя ее должна была окружать кромешная тьма, девочка могла различить каждую деталь хижины: наклонные стены из сложенных под углом идеально подогнанных каменных плит без всяких следов раствора, искусно окруженную камнями яму посередине, когда-то служившую очагом. Но источника света нигде видно не было. Дрожа, Сукуль пробралась в дыру следом за Рансептом.

Обрубленные концы толстых корней цеплялись за одежду и вонзались в тело. За волосы словно бы хватали чьи-то щупальца, сверху сыпалась земля. Воздух был спертым, но удивительно теплым, и от него пахло болотом. Девочка понятия не имела, каким образом Рансепту удавалось проталкивать свое массивное туловище через этот туннель, но он выглядел лишь смутным пятнышком далеко впереди, продолжая двигаться все дальше и дальше.

Какое бы неземное свечение ни исходило от стен хижины позади, оно постепенно осталось позади, и вскоре Сукуль уже приходилось пробираться на ощупь, цепляясь пальцами за корни, а вместо ровных камней по обеим сторонам тянулась влажная глина. Удерживать стены или потолок было нечему, и девочку охватил страх. Спереди повеяло прохладой.

Она слышала, как следом за ней, сопя и скребя когтями, ползет Ребрых.

Мгновение спустя вытянутые пальцы Сукуль наткнулись на пустоту, и она замерла:

– Рансепт? Я ничего не вижу!

– Необходимо время, дабы привыкнуть, госпожа, – послышался где-то впереди его голос.

– К чему привыкнуть? Тут нет света!

– А вы не смотрите глазами.

– Чем же мне тогда, интересно, смотреть? Пальцами?

Пес прополз мимо нее, и девочка ощутила сперва прикосновение его грязной шерсти, а затем – выступающих под шкурой ребер. Да уж, имя зверю дали вполне подходящее. Вытянув руки и шаря в пустоте, Сукуль заключила, что они находятся в какой-то пещере. Девочка подняла руку, но потолка не нашла.

– Это магия песьегонов, – пояснил Рансепт.

– Не может быть. Столь далеко на востоке песьегонов никогда не было.

– Здешние земли не всегда принадлежали тисте, госпожа.

«Что за ерунда?»

– Неправда, мы всегда тут жили. Ни один историк не оспаривает этого, кастелян. Ты недостаточно образован, но это не твоя вина. Просто так уж жизнь сложилась.

– Магия песьегонов полностью основана на огне и земле. Она боится небес. Огонь и земля, дерево и корни. Этот народ ушел отсюда, когда тут не стало лесов.

– Это все сказки.

– В жилах у отрицателей, которые держатся за остатки лесов королевства, есть примесь крови песьегонов, – продолжал Рансепт. – Вытеснить их было легко: вырубили леса, и этого оказалось достаточно. Не потребовалось развязывать войну. Не надо было устраивать ни них облавы и прочее. Они просто ушли. Вы называете все это сказками, госпожа? Можете считать как хотите, но это храм песьегонов, и, если вы откроете свои чувства, он вам покажется.

Ребрых, дрожа, жался к ее ногам.

– Почему твой пес так напуган, Рансепт?

– Воспоминания об айях, – пробормотал кастелян.

Она понятия не имела, о чем говорит старик.

– Просто возьми меня за руку и веди, – попросила Сукуль. – У нас хватает дел, и праздное времяпровождение в каком-то подземном храме к таковым не относится.

– Простите, госпожа. – (Она почувствовала, как ее правой руки коснулись его узловатые и шершавые, будто корни, пальцы.) – Шагайте спокойно, земля тут ровная.

Однако, когда старик повел ее вперед, стало ясно, что он идет кружным путем.

– Что мы обходим, Рансепт?

– Не важно, госпожа.

– Все равно скажи.

– Легче взглянуть на это, чем описать. Ладно, пусть мне и недостает образования, но попытаюсь. Там сидит на алтаре ведьма песьегонов.

– Что? Тут есть кто-то еще, кроме нас?

– Не бойтесь, госпожа, она вас не тронет. Возможно, ведьма мертва, но я так не думаю. Полагаю, просто спит.

Сукуль остановилась:

– Ладно, ты победил. Расскажи, как мне увидеть этот храм.

– Закройте глаза…

Девочка невольно фыркнула, несмотря на то что испытывала страх.

– Закройте глаза, – повторил кастелян, на этот раз настойчивее. – Вообразите себе пещеру. Земляные стены, осевший купол потолка. Везде корни, даже под ногами, если вы их еще не почувствовали. В стены вокруг нас повсюду вделаны волчьи черепа, но вряд ли вы когда-либо видели столь большие, величиной с конские. Это айи, которые бегали вместе с песьегонами и дали им это имя. Их тут сотни. Корни сжимают айев, будто руки самой земли.

Дрожь Ребрыха передалась теперь и Сукуль. Во рту у нее пересохло, она чувствовала легкий ветерок, касавшийся ее кожи и ласкавший лицо.

– Воздух движется, – прошептала девочка.

– Да. Он никогда не прекращает своего движения. Не знаю почему, но, полагаю, все дело в магии, госпожа. Ее энергия не знает устали. Думаю, что это весьма могущественная ведьма.

– Расскажи мне побольше, – попросила Сукуль. – Про ведьму.

– Алтарь, на котором она сидит, сделан из слежавшейся земли и глины. И украшен драгоценными камнями…

– Самоцветами?

– Их вдавливали туда в качестве подношения. Гранат, оникс, небесный камень, разные необработанные металлы. Золото и тому подобное. И еще – звериные когти и клыки, куски резной слоновой кости. Каменные орудия. Так песьегоны одаривают своих любимых.

– Вижу, – вдруг проговорила Сукуль, и дыхание ее участилось.

– Ведьма сидит на алтаре, скрестив ноги, – продолжал Рансепт. – Или так было раньше. Ее кости преобразились в дерево, в корни, а то, что осталось от ее кожи, выглядит как кора. Она растет из алтаря, подобно дереву, госпожа, и все те корни – вдоль прохода и здесь, вокруг нас, – произрастают прямо из нее.

Девочка судорожно вздохнула:

– А ты через них прорубался!

– Да, я ранил ведьму по своему невежеству. Я глубоко ее ранил, госпожа.

В его тихом признании Сукуль послышалась тоска.

– Прости, Рансепт. А у нее остались глаза? Ведьма сейчас смотрит на нас?

– Глаза заросли, так что трудно сказать. Но я потревожил ее сон. Я знаю об этом и если могу хоть что-то исправить, то так и сделаю.

– Если ведьма все еще жива, Рансепт, то корни снова отрастут.

– Пока что этого не заметно, госпожа.

– Я никогда не видела песьегонов. Опиши мне ее, пожалуйста.

Похоже, старик был благодарен Сукуль за подобную просьбу.