Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 78)
– Но вода отступает, – возразил Седорпул. – Вся власть здесь принадлежит Матери-Тьме.
– «На поле боя я видал павлинов».
– И что это должно означать, историк?
– Лишь то, что сейчас идет спор за территорию, жрец. Вполне может оказаться, что чародей Реш сам заявит права на храм.
– Он не посмеет!
Женщина-азатанайка, среднего роста, худая, в странной бесцветной одежде, подошла к воротам и мгновение спустя скрылась из виду. Путь ее лежал через узкий мост к внутренним воротам, а оттуда в саму Цитадель. Двое всадников, ехавшие позади нее, спешились и двинулись следом, оставив лошадей другим монахам, которые, похоже, входить в Цитадель не собирались. Райз увидел, как сидевшие верхом воины развернулись кругом и, ведя в поводу двух коней без наездников, быстрой рысью направились обратно через площадь.
– Происходящее недоступно нашему пониманию, – пробормотал Эндест Силанн. – И признаться, мне от этого очень не по себе.
– У тебя просто шалят нервы, – сказал Седорпул. – Ничто не может угрожать Матери-Тьме здесь, в самом сердце ее власти.
– Под угрозой вовсе не Матерь-Тьма, – проговорил Райз, подумав о Капло Дриме.
– Что вы имеете в виду? – спросил Эндест Силанн.
Историк пожал плечами:
– Да так, просто пришло в голову. Не обращайте внимания. Лучше подумайте вот о чем: некоторым вещам и понятиям определение находится лишь тогда, когда они встречаются со своей противоположностью. Вряд ли многие станут спорить с тем, что тьма – необычный объект для поклонения. Чего мы хотим добиться, возвысив Матерь-Тьму? К какому единству можно прийти, кружа вокруг пустого места?
– Довольно-таки спорные вопросы, – заметил Седорпул чересчур легкомысленным для подобного утверждения тоном.
– В конце концов, – продолжал Райз Герат, почувствовав в голосе жреца скрытое напряжение, – религиозные практики основаны на прецедентах.
– Собираетесь открыть диспут на тему религиозных практик?
– Если это поможет, Седорпул, то почему бы и нет. Суть в том, что все вы жаждете, чтобы вас кто-то наставлял. При всем могуществе Матери-Тьмы никаких предписаний она не дает. Какую форму должны иметь ритуалы? Как достичь надлежащего умиротворения, да и вообще желает ли его тот, кому вы поклоняетесь? Каким образом выражается почтение? Именно эти вопросы занимают вас, жрецов, и именно они являются источником споров.
– Воскрешение речного бога не дает нам достойных ответов, историк. Вера умерла – разве не так?
– Да, ее отвергли, и это, по крайней мере, ясно. Достаточно лишь взглянуть на преднамеренное повреждение стен храма, дабы хоть частично понять всю силу гнева, которым сопровождается нынешний кризис. И тем не менее можно утверждать, что поводом к разрушительному безумию стала мнимая смерть бога.
– А что, если все дело в чувстве вины? – спросил Эндест.
– Подобное предположение, алтарник, – побагровев, бросил Седорпул, – не нравится мне по множеству причин.
– Не все мысли высказывают затем, чтобы они кому-то понравились, – парировал Райз. – Но это нисколько не уменьшает их ценности. Вина – могущественное чувство… да, вижу, как оно буквально сбивает лица со стен, стесывает слова с панелей. Если бог умер, то есть повод спросить: почему? Да, для поддержания жизни одной лишь веры явно недостаточно, однако нам незачем обсуждать ее истинность, ведь монастыри Йеннис и Йедан стоят до сих пор. Тем более, – добавил он, – что упомянутый бог воскрес.
Седорпул повернулся к Эндесту Силанну:
– Послушник, мы и так уже достаточно тут задержались. Скоро соберутся остальные и станут меня искать. Нам бросили вызов, и мы должны его принять. Будьте здоровы, историк. Да, надо бы взглянуть, как там девочка.
– Я загремлю замком и потребую, чтобы Легил меня впустила, а она в ответ закричит, чтобы я убирался прочь, – улыбнулся Райз.
Седорпул коротко кивнул:
– Этого вполне хватит.
Верховная жрица Эмрал Ланеар стояла рядом с повелителем Аномандером, ожидая появления азатанайки и ее сопровождающих. Синтара вошла во внутренние покои и теперь, вероятно, беседовала с Матерью-Тьмой, хотя Эмрал по себе знала, что подобное общение вело к немалым разочарованиям. Возможно, место чего-то столь эфемерного, как вера или поклонение, в реальности занимала склонная к идеализму романтическая натура, а прагматизм в вопросах души был действительно невозможен, более того, мог оказаться проклятием для самой идеи святости.
Но разве все пророки не говорили загадками? Разве прорицатели не скользили, подобно угрям, среди множества вариантов будущего? Священные книги могли быть полны страшных предсказаний, но Эмрал подозревала, что именно ими с готовностью пренебрегали повсюду, хотя, откровенно говоря, на самом деле она мало что знала о верованиях других народов. Однако вовсе не требовалось быть ученым, дабы заметить, что вера рождается из камня, воды, земли, солнца и ветра, и если эти силы оказывались жестокими и враждебными, таковой же была и сама вера. Суровое существование порождало суровые законы, причем не только в том, что касалось жизненно необходимого, но и в вопросах веры. Эмрал прекрасно понимала, почему все это перекликается между собой.
Весенний паводок на реке, лес, защищающий от самых суровых ветров, изобилие рыбы, плодов и дичи – все это не было свойственно жестокому миру, где приходилось бороться за существование. Тисте традиционно избегали жестких правил, будто те оскорбляли их природу. Лишь война это изменила, и теперь, отведя на мгновение взор от зеркала и глядя на большинство влиятельных персон Цитадели, Эмрал видела на месте мягких линий острые грани, а в глазах – не воду, но камень.
Народы формировались под воздействием многих природных сил, атаковавших их со всех сторон, и война в этом отношении ничем не отличалась от солнца или ветра.
– Они идут, – сказал Аномандер. – Ты поприветствуешь их первой?
– Скорее уж предпочту быть среди тех, кто представит их Матери-Тьме.
– Хорошо, – ответил он.
В дальнем конце коридора возникло движение, а затем вспыхнул яркий свет.
Покрывавший каменные стены лед затрещал, пластами соскальзывая с них. Азатанайку окружало золотистое сияние, напомнившее Эмрал горящие листья. От нее исходила мощь, заставлявшая стены стонать и шевелиться. Сверху оседала пыль.
Эмрал поняла, что дрожит.
«Удивительно, что азатанаям не поклоняются как богам», – подумала она.
Позади женщины шли чародей Реш и лейтенант Капло Дрим. Вид у обоих мужчин был растерянный и измученный, ни один из них определенно не излучал уверенности.
Вместе со светом пришло тепло, буквально врезаясь в холодный воздух и поглощая его. В стройной фигуре гостьи чувствовалась утонченная привлекательность, ее светлые волосы развевались под порывами ветра. Она остановилась в трех шагах и, пристально глядя на Аномандера, произнесла:
– Ночь заявит свои права на твою кожу. Перед твоими глазами откроется тьма. Но в качестве дара я сделаю видимым тот вызов, что таится внутри тебя.
Аномандер нахмурился:
– Азатанайка, я не прошу никаких даров. И не намерен бросать вызов.
Она перевела взгляд с него на Эмрал:
– Твоя печаль одинока, верховная жрица, и ты чувствуешь потребность поделиться некоей истиной. Не делай этого. Стоит лишь рассказать о своих тайнах, и ты будешь отвергнута теми, кого больше всего любишь.
Эмрал обдало жаром.
– Азатанайка, – с трудом сдерживаясь, ответила она, – твои приветственные слова чересчур дерзки.
Гостья подняла тонкие брови:
– Я не могу быть иной, нежели есть, верховная жрица. Я пришла, чтобы взбаламутить воду, и какое-то время все мы будем слепы. Ты хочешь меня прогнать?
Эмрал покачала головой.
– Матерь-Тьма желает с тобой встретиться, азатанайка.
– Того же хочу и я сама. Меня назвали Т’риссой, и я охотно приняла это имя, ибо понятия не имею, кем была прежде. Какое-то время я обитала в Витре. Я из народа азатанаев, но я не знаю, что это означает.
– Если ты явилась в поисках ответов на вопросы, – заметил Аномандер, – то тебя может ждать разочарование.
– Тисте считают Витр врагом, – сказала Т’рисса. – Но это не так. Он существует сам по себе. Это море возможностей, и оно поддерживает жизнь так же, как ее поддерживает кровь.
– Витр тебя создал? – спросил Аномандер.
– Нет.
– Но он растет. Он пожирает сушу – и это угрожает Куральду Галейну.
Женщина пожала плечами:
– Море вовсе не мечтает о вас.
Эмрал перевела взгляд с азатанайки, которая оставалась полностью невозмутимой, на чародея Реша. Тот побледнел и осунулся.
– Чародей Реш, ты доставил к нам эту гостью. Она пробудила вашего древнего бога. Что мать Шекканто велела тебе передать последователям?
– Ничего, – ответил он с трудом, как будто давясь этим словом. – Пока что.
– Я увижусь с Матерью-Тьмой прямо сейчас, – заявила Т’рисса.
Эмрал шагнула в сторону, и азатанайка прошла мимо нее.
Когда Реш и Капло двинулись следом за Т’риссой, Аномандер внезапно схватил лейтенанта за одежду и, отшвырнув к стене, прижал к ней. Тот беспомощно повис, болтая ногами.
Испуганно отшатнувшись, чародей быстро покачал головой. Эмрал увидела, как сверкнуло спрятанное в левой руке Капло лезвие ножа, которое исчезло так же быстро, как и появилось.