Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 80)

– Оставь меня, Первый Сын.

– Но без Драконуса невозможно справиться с задачей, которую ты передо мной ставишь, – настаивал он.

– Уходи.

Перед Аномандером действительно стояла непреодолимая преграда, и по подавленному выражению его темных глаз Эмрал видела, что он это прекрасно понимает. Первый Сын развернулся и вышел.

Верховная жрица повернулась к Матери-Тьме, чувствуя, как воздух обжигает горло и легкие.

– Любимая моя Эмрал, – проговорила Матерь-Тьма, – когда-то я задала Кадаспале один вопрос и прочитала в его глазах, что вопрос этот ему прекрасно знаком, как будто давным-давно выжжен в его душе. Но несмотря на это, ответ он мне дать не смог.

– И что же вы хотели узнать, Матерь-Тьма?

– То был вопрос, который следует задать художнику, творцу портретов, чей талант не в руках, но в глазах. Я спросила его: как изобразить любовь?

«Наверняка Кадаспала нисколько не удивился. Он и сам задавал себе этот вопрос. Но у него не нашлось ответа».

– Тебе известно, что от того, кто видит впотьмах, ничего не укроется? – продолжала Матерь-Тьма.

Если бы Эмрал сейчас расплакалась, слезы замерзли бы на ее щеках, оставив шрамы от ожогов. Видимые для всех.

– Совсем ничего, – добавила ее собеседница, – кроме самой темноты.

Полупьяный Хунн Раал изумленно уставился на белокожую женщину, которая, шатаясь, ввалилась в его комнату. Он видел в глазах Синтары страх и ярость, но больше всего его поразила алебастровая бледность ее лица. Даже Сильхас Гиблый не мог похвастаться чем-то подобным.

– В-верховная жрица, – с трудом проговорил он, – что это с тобой случилось? Ты блистаешь красотой: неужели Матерь-Тьма обнаружила в себе новый дар?

– Меня прогнали, глупец! Отлучили от Ночи! Но это сделала не Матерь-Тьма. Азатанайка заявила, будто может заглянуть в мою душу. Она говорила ужасные вещи… – Синтара отвернулась, и Хунн увидел, что женщина вся дрожит. – Просто протянула ко мне руку. А потом вспыхнул свет. Ослепительный свет.

Раал заставил себя подняться со стула. Комната слегка наклонилась, а затем снова выпрямилась. Глубоко вздохнув, он шагнул к Синтаре:

– Верховная жрица, я расскажу тебе, что вижу, когда гляжу на тебя…

– Не надо.

– Я вижу заново родившуюся. Синтара, из всех женщин, которые только есть на свете, тебе менее всего подобает находиться во тьме.

Она посмотрела на него и ответила:

– Внутри меня свет. Я его чувствую!

– И я тоже вижу, как он просвечивает, верховная жрица, – кивнул Хунн Раал. – Бояться нечего: это очевидная истина.

– Заново родившаяся, – прошептала она, и глаза ее вспыхнули. – Я требую убежища.

– И ты пришла ко мне. Я понимаю, верховная жрица.

– Куда еще мне было идти? Я не могу здесь оставаться. Мне нужна защита легиона…

Он молча выпрямился. Тут нужно было подумать.

– Хунн Раал…

– Погоди. Есть одна сложность…

– Да неужели? И сложность заключается в том, кем я стала? Или забыл, как еще вчера, приняв униженную позу, заверял меня, что все в полном порядке?

– Вчера ты была верховной жрицей Матери-Тьмы, – огрызнулся он. – Но теперь, Синтара, ты ей больше не нужна. Мне следует подумать о своем господине и о том будущем, которого я для него желаю. Я обязан помнить о легионе.

Она застыла, презрительно глядя на него:

– Прибереги эту чушь для глупцов, которые в нее поверят. Мне понятны твои амбиции, Хунн Раал. Я прекрасно знаю твою родословную. Ты хочешь снова ходить по этим коридорам, вернуть положение, полагающееся тебе по праву. Ха, твой господин! Да это попросту средство для достижения цели, и не надо мне тут заливать насчет его интересов.

– Не все руководствуются столь низменными побуждениями, как ты, Синтара. Хватит злиться. Дай мне время, дабы найти какой-то выход, компромисс, от которого выиграем мы все. Скажи честно: почему ты считаешь, что тебе требуется убежище?

Глаза женщины расширились.

– Только взгляни на меня! Посмотри, что со мной сотворили!

– Но это сделала азатанайка, а не Матерь-Тьма. Однако ты сбежала – почему?

– Тебя там не было, – прошипела Синтара. – Ты не слышал, каких ужасов наговорила обо мне эта женщина.

– То есть ты сбежала от стыда, – заключил Хунн. – Матерь-Тьма тебя не прогоняла.

– Но и не защищала! Свою собственную верховную жрицу!

– В таком случае Матери-Тьме повезло, что у нее были две верховные жрицы, – проворчал Раал.

Пощечина, которую Синтара ему отвесила, заставила Хунна отшатнуться – но не от удара, просто капитан внезапно протрезвел. Чувствуя, как горит щека, он пристально взглянул на стоявшую перед ним женщину и вздохнул:

– «Гнев губит красоту». Кто это сказал? Не важно. Сегодняшний день был полон удивительных событий: наводнение на улицах в знак прибытия азатанайки и, как мне говорили, лед в коридоре, ведущем в Зал Ночи. А теперь еще и то, что произошло с тобой… Интересно, что все это предвещает, верховная жрица?

Но ее взгляд уже скользнул мимо него, к кувшину с вином на столе. Подойдя туда, Синтара наполнила кубок и осушила его тремя быстрыми глотками.

– Ты слишком пьян, чтобы оттрахать меня, Хунн Раал?

«Спросила та, кто только что дала мне пощечину».

– Да, похоже на то.

– До чего же вы, мужики, жалкие!

– У меня сейчас совсем другое на уме.

Синтара снова наполнила кубок и повернулась к Хунну Раалу:

– Урусандер примет меня?

– В качестве кого, позволь уточнить?

Он ожидал, что Синтара гневно отреагирует на эту небрежно брошенную реплику, однако она, как ни странно. лишь рассмеялась:

– Что, это разрушило бы твои планы, Хунн Раал? Думаешь, я уже не сыта по горло старыми солдатами? Им неведомо ничего, кроме тупой похоти, и ты понятия не имеешь, насколько это утомительно. Так что Матерь-Тьма может оставить Урусандера себе.

– Значит, мы друг друга поняли. – Хунн отрывисто кивнул. – Хорошо.

– Некий бог мутит теперь воды Дорсан-Рила. – Женщина прищурилась, наблюдая за ним из-за края кубка. – Он был мертв, но теперь снова ожил. Интересно, какие древние законы были сегодня нарушены?

– Не было ли это тоже даром той азатанайки? Скажем прямо: никакие это не дары. Затопленный город? Лед в Цитадели? Да их можно приравнять к нападению на Куральд Галейн.

– Это все игра словами. – Синтара пожала плечами.

– Вряд ли. Не забывай, ты говоришь со старым солдатом. Может, мы и тупые, но твердо знаем, как на такое следует отвечать.

– Неужели хочешь объявить войну азатанаям? – фыркнула она, слегка опьянев. – Даже Урусандер не настолько глуп. К тому же та женщина бесследно исчезла, как будто в воздухе растворилась. Даже Матерь-Тьма содрогнулась при виде подобного могущества.

– В таком случае нам и в самом деле грозит опасность, верховная жрица.

Синтара лишь пренебрежительно махнула рукой и снова наполнила кубок.

– Мы ничего не можем с этим поделать. Отрицатели теперь выползут из лесов, готовые приносить жертвы на берегах реки. Между прочим, им не терпится прогуляться вдоль этих берегов.

– Неужели Матерь-Тьма это позволит?

– Матерь-Тьма слаба, Хунн Раал: как думаешь, почему она прячется в темноте? И с какой стати ей, по-твоему, понадобилось приблизить к себе троих самых грозных воинов среди высокородных и объявить их своими детьми? И почему, – Синтара повернулась к нему, – Матерь-Тьма взяла к себе в постель повелителя Драконуса? Сыновья еще ладно, но такой мужчина, как Драконус, – о, это совсем другое дело. Ты ничего не понимаешь, Хунн Раал. И планы твои смешны.

Увидев вызов в ее блестящих от выпитого глазах, Хунн почувствовал, как в нем что-то шевельнулось.