Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 79)

Шедшая впереди Т’рисса, даже не обернувшись, толкнула тяжелую дверь и шагнула в покои, не закрывая ее. В дверном проеме отразились отблески желтого света, и Эмрал ощутила пробивающееся сквозь тьму могущество азатанайки.

– Здесь не прольется ни капли крови, понял? – сказал Аномандер Капло.

– В этом вовсе нет нужды, повелитель, – выдохнул тот.

Отпустив лейтенанта, который осел вдоль стены, Аномандер повернулся к чародею Решу:

– Сообщи Шекканто, что мы не намерены разделять ее панику. И если она еще когда-нибудь подошлет на аудиенцию у Матери-Тьмы своего любимого убийцу, его голова окажется на пике на стене Цитадели, рядом с ее собственной.

– Непременно передам, повелитель, – рассеянно проговорил Реш.

Свет в дверном проеме внезапно исчез. Мгновение спустя оттуда, шатаясь, вышла верховная жрица Синтара. Кожа ее была цвета алебастра, а глаза напоминали чернильные лужицы. Когда Эмрал шагнула к ней, чтобы помочь, Синтара выставила перед собой руку, и лицо женщины исказила полная ненависти и злобы гримаса.

– Не притрагивайся ко мне, презренная ведьма! Я выбрала свой дар! Выбрала!

И, растолкав остальных, она бросилась по коридору.

Застонав, чародей Реш обессиленно прислонился к стене, будто перебрал спиртного. И, крепко зажмурившись, сказал:

– Она ушла.

Эмрал не требовались разъяснения. Из покоев Матери-Тьмы в коридор вырывался пронизывающе холодный ветер. Аудиенция закончилась, и Т’рисса исчезла. Лишь остатки ее могущества остались висеть в обжигающем, почти едком воздухе.

Аномандер повернулся к чародею:

– Ее изгнали?

Реш открыл глаза:

– Она ничего тебе не дала? Эта ваша драгоценная новая богиня?

– Может, и дала бы, – ответил Аномандер. – Но я ничего не прошу.

– Т’риссу не изгнали. Там просто изменился ход времени: они вполне могли беседовать несколько дней. Нам не дано этого знать. Т’рисса принесла в покои кровь, я почувствовал. Она принесла туда Витр. Повелитель, видимо, я проморгал, что Витр таился внутри ее.

Аномандер внимательно посмотрел на распахнутую дверь. И уточнил:

– В качестве оружия?

– Нет, повелитель. Как дар.

– Верховная жрица пойдет со мной. Остальным ждать нас тут, – приказал Аномандер.

И с этими словами он направился в покои. Эмрал последовала за ним.

Когда дверь за ними закрылась, женщина сразу же заметила: что-то изменилось. Темнота осталась, но утратила свою давящую тяжесть и теперь казалась почти прозрачной. Со все нарастающим удивлением жрица поняла, что может различить детали помещения.

Перед ними неподвижно сидела на Троне Ночи Матерь-Тьма, одетая в свободные черные шелка, черноволосая, а теперь еще и чернокожая. Подобная перемена потрясла Эмрал; мысли ее путались, будто она смотрела на мир глазами пьяницы, не в силах понять, что происходит.

Сохраняя полную невозмутимость, Аномандер повернулся к трону, и в позе его почувствовался тот самый вызов, о котором говорила Т’рисса.

– Ты пострадала, Матерь-Тьма?

– Нет, – послышался в ответ тихий усталый голос.

– Ты отослала Т’риссу прочь?

– Милая Эмрал, – сказала она женщине, – ты теперь единственная моя верховная жрица. Синтара сделала свой выбор, и всем нам грозит раскол в вопросах веры. Воды расступятся, и этого уже не исправить.

Но Аномандера не так легко было сбить с толку.

– Вообще-то, азатанайка воскресила древнего бога…

– Между нами царит мир. Ты видишь повсюду слишком много врагов, Первый Сын. Нам никто не угрожает извне, только изнутри.

– Ну тогда ладно, с этим мы справимся, – ответил он. – Но мне нужно понять, что тут произошло. Я буду защищать то, во что верю, Матерь-Тьма.

– Но что достойно твоей веры, Аномандер? Вот в чем вопрос.

– А что тут сотворила Т’рисса? Сама Тьма изменилась.

Матерь-Тьма снова не ответила ему, обратившись вместо этого к Эмрал:

– Сообщи своим сестрам и братьям, верховная жрица, что этот храм освящен.

«Так это и был дар азатанайки? Освящен Витром?»

– Матерь-Тьма, что оттолкнуло от нас Синтару? Ее вера была непоколебима…

– На самом деле ее легко было поколебать, – возразила Матерь-Тьма. – Амбициями и тщеславием. Азатанайка способна глубоко заглянуть в душу смертного, но ей незнакомо чувство такта. Не ведает она и того, сколь ценно иной раз сокрыть истину.

– А что Синтара говорила про дар? – спросила Эмрал. – Она словно бы вдруг стала бескровной, белой как мел.

– Синтара теперь для меня недосягаема, любимая моя Эмрал. Вот и все.

– Но… куда она пойдет?

– Это нам еще предстоит узнать. У меня есть кое-какие мысли… но не станем обсуждать это сейчас. Вы оба стоите перед обличьем Ночи. Вас больше не ослепляет тьма, и все, кто теперь придет ко мне, получат точно такое же благословение. Даже сейчас, – заметила Матерь-Тьма, – я вижу, как Ночь входит в вашу кожу.

Эмрал взглянула на Аномандера, и у нее вырвался судорожный вздох: правда, дело было не столько в его черной коже, сколько в серебристых волосах.

– Ты всегда доставлял мне немало хлопот, Первый Сын, – вздохнула Матерь-Тьма. – Когда-нибудь я расскажу тебе о твоей родной матери.

– Она совершенно меня не интересует, – возразил Аномандер. – Любовь не может жить без воспоминаний, а о той женщине мы не помним ничего.

– И тебе нисколько не любопытно?

Вопрос, похоже, застиг его врасплох, ибо ответа не последовало.

Эмрал хотелось плакать, но глаза ее оставались сухими, будто забитые песком. Она с трудом подавила желание развернуться и уйти: пусть без нее продолжают этот полный горечи разговор. Однако Эмрал не могла сбежать, как Синтара: этого не позволяло ей собственное тщеславие, сколь бы извращенным подобное и ни казалось.

Жрица поняла, что взгляд Матери-Тьмы устремлен на нее, но богиня промолчала.

– Матерь-Тьма, ты поговоришь с шейками? – наконец спросил Аномандер.

– Нет, пока не стану. Но предупреждаю тебя, Первый Сын, не противься верующим. Отрицатели никогда не отказывались от веры – они лишь отвергали веру в меня. Пусть будет так. Я никого не принуждаю. Шейки будут отстаивать свой нейтралитет в государственных вопросах.

– Тогда назови своего врага! – воскликнул Аномандер, и его полный боли и ярости крик эхом отдался в огромном зале.

– У меня нет врагов, – спокойно промолвила Матерь-Тьма. – Аномандер, сделай так, чтобы наступил мир. Завоюй его для меня. Больше я ни о чем не прошу.

Он с шипением выдохнул сквозь зубы:

– Я воин и знаю только кровь, Матерь-Тьма. Я не могу завоевать то, что мне придется сперва разрушить.

– Тогда прежде всего не доставай меч, Первый Сын.

– Какую угрозу представляет Синтара? – осведомился он. – Какой раскол она может создать? У нее не много сторонников: жрицы и с полдюжины шпионов среди слуг. Шейкам она не нужна.

– Ей поможет привлечь сторонников дар, которым она теперь обладает, – пояснила Матерь-Тьма.

– Тогда позволь нам арестовать Синтару и бросить вместе с ее приспешниками в темницу.

– Этот дар невозможно заключить в оковы, Первый Сын. Вижу, вам обоим трудно это понять, но раскол необходим. Придется нанести рану, чтобы потом ее залечить.

– А что насчет Драконуса?

При этих словах Аномандера Матерь-Тьма замерла, и в покоях внезапно резко похолодало.