Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 182)

– Спасибо на добром слове, капитан.

Ивис взглянул в глаза Лаханис:

– Послушай меня. Вас обманули. Если бы я выехал, дабы переговорить с вашими командирами…

– То вас зарубили бы, прежде чем вы успели бы сказать хоть слово, – ответила она. – Мы не собирались вступать в переговоры.

– Это я понял по вашему знамени, – кивнул Ивис. – До чего же глупо!

Лаханис вздрогнула.

– Я не тебя имею в виду, – промолвил он. – Лаханис, послушай. Поезжай к своим, к выжившим. Говоришь, вы нас выследили? Или просто отправились той же дорогой, что и те, кто на вас напал?

– Да, мы следовали той же дорогой, капитан. Мы даже надеялись, что доберемся до крепости раньше, чем вы вернетесь из последнего сожженного вами селения.

– Во имя Бездны, кто же вами командовал?

Девушка покачала головой:

– На самом деле никто. Традж, наверное. Он кричал громче всех. Или, может, Ринт.

– Ринт? – Ивис внезапно выпрямился и огляделся вокруг. – Эй, Вент! – крикнул он. – Сюда, быстро!

Лаханис попыталась сесть. Она лежала на койке во дворе крепости. Рядом находились и другие раненые, но под одеялами невозможно было разобрать, кто они – пограничники или солдаты домашнего войска: все лица были ей незнакомы. Сильно болел затылок, шею свело, и в ней пульсировала боль.

Появился кто-то третий:

– Капитан? У меня раненые лошади…

– Как звали пограничников, которые уехали с повелителем Драконусом?

Мужчина растерянно моргнул:

– Если честно, капитан, я не помню.

– Ринт, Ферен, Вилл и Галак, – перечислила Лаханис, прижав ладони к вискам. – Они все вернулись обратно. Объяснили, что ваш повелитель отправил их домой.

– Но почему? Когда?

Лаханис пожала плечами:

– Недавно. А почему – этого я не знаю.

Ивис встал, потирая затылок и глядя в сторону ворот.

– Капитан, лошади… – вновь завел Вент.

– Свободен, старший конюх. Капрал Ялад!

– Да, капитан?

– Займись Лаханис и выбери ей лошадь. А я пойду к себе, чтобы написать письмо. Пусть не уезжает, пока я не вернусь. Лаханис, сможешь хотя бы доставить своим мое послание?

Девушка кивнула.

– Так ты мне веришь?

– В момент нападения я была в одном из селений, – сказала она. – И видела знамена Обители Драконс. Но ни у кого из солдат не было таких доспехов, как у ваших, и никто не ездил на боевых конях. Да и тех кривых мечей тоже ни у кого не было. Вы нас не убивали, капитан.

На мгновение ей показалось, будто Ивис готов расплакаться.

– Вплоть до сегодняшнего дня, – ответил он и, повернувшись, пошел прочь, спотыкаясь и опустив плечи.

Молодой капрал присел рядом с Лаханис.

– Есть хочешь? – спросил он. – Или, может, пить?

– Просто приведи лошадь, – бросила девушка.

Но Ялад не сдвинулся с места.

– Наш капитан… не отличается особым проворством, когда речь заходит о письме. Так что у нас есть время, пограничница. Ну, что скажешь?

Она пожала плечами:

– Ладно, тогда принеси воды.

Когда капрал ушел, Лаханис закрыла глаза.

«А ведь это меня все послушались. Я видела знамена. Надо было хорошенько прочитать следы. Выходит, вся эта каша заварилась из-за меня. Вы не убивали нас, капитан. Это я убийца».

Ее разоружили – в кожаной сумке не оказалось даже ножа для еды. Будь у Лаханис под рукой хотя бы такое оружие, она бы немедленно покончила с собой.

«Ничего, я сделаю это позже. Сначала доставлю послание от капитана. А потом перережу себе горло на глазах у своих. Пусть мое имя станет для них проклятием. – Она увидела капрала, возвращавшегося с бурдюком с водой. – Небось сейчас вновь спросит, хочу ли я есть? Или, может, еще предложит за ушком почесать?»

Лаханис забрала у него бурдюк.

– А теперь приведи лошадь.

Семь тяжело нагруженных повозок, каждую из которых тянула пара быков, начала свое путешествие у кузницы Хуста, отправившись на юг в пограничные земли, где их ждали в лагере легиона Хуста. Они двигались медленно, иногда останавливаясь из-за поломанной оси или ободранного на неровных камнях дороги обода колеса.

Галар Барас, который вез приказ своего повелителя готовиться к войне, нагнал обоз в половине дня пути от лагеря. Он скакал во весь опор, его лошадь выбилась из сил, и после долгого утомительного одиночества Барас был рад обществу погонщиков, возчиков, плотников, кузнецов, поваров и охранников, многих из которых знал по селению при кузнице, где он родился и вырос. Радость, однако, омрачало известие о страшной резне, учиненной накануне свадебного торжества, висевшее над всеми, словно саван. Галар знал, что для многих причина подобного настроения кроется не во внезапной смерти повелителя Джайна и его дочери, но в том, что предвещали эти убийства.

В Куральд Галейн вернулась война. На этот раз, однако, враг явился не из-за границ королевства. Галар не мог представить, что творится в голове у тисте за мгновение до того, как убить соплеменника. Ему самому сложно было воспринимать любого другого тисте иначе как собрата. Но теперь казалось, будто каждое лицо с давно знакомыми чертами стало лишь маской и за некоторыми из этих масок притаился враг, чужак с враждебными мыслями и намерениями.

И на этот раз не было никаких очевидных признаков, позволявших отличить своих от врагов, – вроде белой как мел кожи форулканов или зверского облика джелеков. Естественно, всегда существовали разбойники и прочие злоумышленники, сделавшие своей профессией охоту на себе подобных, но их Галар тоже не понимал. Ведь эти глупцы лишались доверия окружающих, обрекая себя на жизнь в одиночестве и страхе. Даже если среди них и возникало нечто вроде братства, оно было пронизано коварством и изменой. Избравший стезю преступника вел жалкое существование, несмотря на все богатство, которое он мог скопить, и на всю ту власть, которую мог получить.

В мире, где не осталось добродетелей, злом становилось все, включая богатство и даже семью, и каждый день выглядел еще более унылым, чем предыдущий.

«Боюсь, эта война пробудит преступников во всех нас», – подумал Барас.

Двигаясь вместе с обозом, он чувствовал, как буквально над всеми нависает зловещее будущее, подобно густой удушающей пелене под затянутым бескрайними тучами небом.

Однако в последний день пути судьба, похоже, решила над ними посмеяться: над головой простиралось лазурное небо, а с юга дул ласковый теплый ветерок. Среди низких холмов по краям дроги виднелись оспины заброшенных рудников, от которых вели извилистые, покрытые выбоинами тракты; временами встречались старые, раскопанные еще столетия назад ямы, где собиралась нечистая вода, а затем, высыхая, оставляла после себя бесцветный отравленный песок. Галар видел остатки деревянных строений, но леса, когда-то росшие на этих холмах и в широких долинах вокруг, давно уже исчезли.

Пожалуй, можно было взглянуть на всю эту разруху и под другим углом, увидев в ней определенное наследие, впоследствии даже ставшее поводом для триумфа, но все равно подобное зрелище причиняло Галару острую боль и ранило его до самых костей.

Он ехал во главе колонны, избегая пыли. Воспоминания о том, как Хенаральд вручил меч повелителю Аномандеру, и о благословении, имевшем место в Зале Ночи (или то не было благословением?), до сих пор не давали ему покоя. Достаточно было взглянуть на собственную руку, державшую поводья, и увидеть отливающую черным кожу… Мысленно возвращаясь в тот судьбоносный день в Цитадели, он то и дело качал головой, отчасти удивленно, но по большей части недоверчиво. Каждое произнесенное тогда слово, казалось, пылало огнем: даже те слова, которые исходили из уст самого Галара, казались ему некими заклинаниями или фрагментами какой-то запутанной, неземной поэмы, странным образом известной всем присутствовавшим.

Если таков был один из даров, которым вознаграждался стоявший рядом с богиней, то Галар Барас наконец уразумел, в чем может заключаться польза от веры. В этих пылких словах, полных множества смыслов, в признаниях и разочарованиях, в тайнах и ярости крылось пугающее могущество. Он понял, что в такие мгновения слова могут меняться, разбиваться на части, переплавляться и собираться заново.

Барас не мог представить, в каком состоянии пребывает сейчас провозглашенный защитником и Первым Сыном Матери-Тьмы повелитель Аномандер, который, несмотря на высокое положение и все свое могущество, не сумел предотвратить резню. Ходили слухи, будто он порвал со своим братом Андаристом, что просто невозможно было вообразить еще месяц тому назад.

По прибытии в лагерь Галару предстояло явиться к командиру Торас Редон и сообщить ей, что повелитель Хенаральд велел готовиться к войне. Легион Хуста должен был выступить на север, в Харканас, где Торас Редон преклонит колени перед повелителем Аномандером и поклянется в верности ему легиона, во имя Матери-Тьмы. А потом, возможно к концу зимы, их оружие обрушит свои внушающие ужас голоса на легион Урусандера.

Галар Барас не сомневался в исходе подобной схватки, однако размышлял над тем, каков окажется вкус победы.

«Будущее, которое я вижу, чересчур горько, чтобы его вынести. Матерь-Тьма, твой Первый Сын просит тебя только об одном. Ты ведь можешь приказать Урусандеру встать перед тобой на колени и таким образом положить конец этой войне до того, как она начнется по-настоящему. Вместе Урусандер и Аномандер сумеют выследить убийц и свершить справедливость. Мы сможем назвать имена преступников и сохранить тем самым тот мир, какой знаем».