Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 34)
– Ты?
– Мне это кино даже не нравится.
– Тебе не нравится «Крик»? Как кому-то может не нравиться «Крик»?
– Вы никогда не обращали внимания, как эти фильмы всегда сосредоточены на… паттернах?
Аккуратно подстриженные мальчики, не готы, большинство противники Джона Бендера и его приятелей, раскидывающих ломтики копченой колбасы.
А может, это был сандвич с ветчиной – не знаю.
– Если сосредотачиваться на атлетах и принцессах, родителям будет еще страшнее, – объясняю я, от учительских привычек мне уже не уйти. – Они все сделали правильно, отдали своих детей в лучшие школы, хорошо их одели, всем дали возможность вырасти в кого-то. Но все же это не значит, что они получили право жить. Вот в чем ужас. Ключом к выживанию считается игра по правилам.
– Значит… значит, моя мать не заботится обо мне? Потому что вид у меня такой, какой есть.
– Попробуй «Колдовство», – говорю я. – Или… Ты знаешь «Непристойное поведение»? А в третьей «Пятнице 13-е» есть байкеры.
– Они все умирают?
– А как насчет байкеров из «Рассвета мертвецов»?
– Вы думаете, я – байкер?
– Я хочу сказать, что байкеры были… основной группой поддержки «Motörhead».
– Кто такой Motörhead? – спрашивает Лемми, он долго не сводит с меня глаз, и я даже начинаю чувствовать, что теряю умственную устойчивость. Но потом он ничего не может с собой поделать – улыбается под своими хеви-металическими усами.
Я толкаю его в плечо, но он после этого толчка остается на месте, а меня отбрасывает назад.
– Ты так и не закончил свою презентацию, – говорю я ему.
– Победный финиш… – говорит он, стоя рядом со своим дроном, словно это его щенок.
– Но пусть сначала придут к финишу все остальные, – говорю я, глядя на бывший трейлер моей матери. – Слушай, мне пора.
Он тоже смотрит на трейлер.
– Там? – спрашивает он с немалым, как мне кажется, недоумением.
– Ты это о чем?
– Просто… Священная Ворона… я не знаю. Вы не должны идти туда одна.
– Фил?
– Что?
– Так его зовут – Фил. Бывший сожитель моей матери и прирожденный выродок?
– Ваша мать сожительствовала со Священной Вороной?
– Мы с тобой на одном языке говорим?
– Он ваш
– Нет, мой отец…
Я демонстративно поворачиваю подбородок к озеру.
– Да-да, – говорит укрощенный Лемми. – Но Священная Ворона…
– Фил Ламберт.
– Он – дурные новости.
– Тоже мне удивил.
– Я что хочу сказать… он теперь,
–
Лемми пожимает плечами, давая понять, что это только слухи, откуда ему знать, и вообще – что он здесь делает, и это все – что оно такое?
– Да.
Значит, внебрачный вдовец моей матери – пруфрокский наркодилер. Отлично. Именно то, что и требуется этому захолустью.
Видимо, деньги, которые он использовал для всяких рискованных махинаций, он получил в качестве отступного от босса моей матери после ее смерти. Ее босс подвозил ее с работы домой и не вычеркнул из списка, когда она умерла, так что технически она продолжала получать жалованье за работу в магазине «Семейный доллар».
Худшая из всех возможных эпитафий.
Говорят, что доля Фила составила двадцать пять тысяч. И ни цента мне, вероятно потому, что я никогда не просила. Но достаточно ли двадцати пяти тысяч, чтобы заложить основы наркоимперии?
Может быть, и достаточно, если ты живешь на высоте восемь тысяч футов. В городке с населением в три тысячи. И неважно, что последним дилером в городе был Фарма – так он и заслужил свое имя.
Но похоже, что Фил в этой игре в имена уже вышел на первое место.
Это не имеет значения, убеждаю я себя. Имеет значение только то, что я ни за что в жизни не постучу в дверь Фила, даже если буду умирать с голода. Потому что я ведь его знаю – он вполне мог бы накормить меня, а он – единственный в мире человек, перед которым я не хочу быть в долгу.
– Тогда пойдем вместе? – говорю я Лемми, кивая в сторону трейлера.
Лемми смотрит в ту сторону, и я вижу, как крутятся колеса в его голове: если Фил ответит, скажет что-нибудь типа «Привет, Лем», то… это будет кое-что значить, пусть и самую кроху, разве нет? И на глазах учительницы?
Но я говорю:
– Мне все равно. Ты говоришь, это небезопасно. Он может выстрелить через дверь, ему без разницы – что в человека, что в горизонт?
– Директор… – говорит Лемми, он подходит ко мне, находит какое-то видео на своем телефоне.
Я вижу Харрисона, который уходит от меня всего несколько минут назад. В руке у него по-прежнему две кружки, а мир – хоть гори огнем.
«Да, ну и что с того?» – вроде бы должна спросить я.
И вообще, кто он такой.
И словно иначе и быть не могло, я неожиданно вспоминаю, как я в первый раз увидела директора Химбри в «Крике» и как в это мгновение именно он промывал мозги выпускному классу. Но все это вскоре перебьет «Факультет».
Но я не могу начать мыслить таким образом. Я теперь не в центре событий, я здесь, на самом краю, провожу зачистку. Я строго второплановая фигура, в лучшем случае выжившая в прошлом раунде, ко мне приходят за советом члены нынешнего пула жертв. Мое назначение всегда было играть роль Рэнди, Кассандры, Клир, но никогда Сидни, Лори или Нэнси. И как бы я ни почитала Рипли в ее святилище, никогда не стану ею.
Может быть, Стоукли? Я думаю, что могла бы быть Стоукли. Она жива, я хочу сказать. Я типа посвящена теперь в эти дела. Я нередко воображаю себя Гэвином из «Непристойного поведения» с его шумным и красноречивым неприятием всех каст и клик в средней школе, но дела у него не всегда идут хорошо, доказывая, что внутри брони у него нет.
– Всего тридцать секунд, – говорю я Лемми.
Он разглядывает трейлер Фила, наверное, секунд
Лемми идет, обходя стиральные машины и брошенные за негодностью «Тойоты», Лемми ведет дрон впереди нас. Дрон падает в поисках воздуха, чуть не касаясь высокой травы, потом взмывает вверх на своих полных ярости маленьких винтах, повисает над нами.
– На всякий случай, – говорит он.
Крыльца у трейлера нет, поэтому ручка двери высоко над моей головой.
Я стучу в нижнюю часть двери и отхожу в сторону. Лемми следует моему примеру.
Когда становится ясно, что на мой стук не ответят, он подходит к двери и стучит выше и сильнее.
– Священная Ворона! – раздается его гулкий голос, сотрясая трейлер на его спущенных покрышках.
Мы слышим шаги по сгнившему полу.