Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 33)

– Это… – начинаю я, совершенно не зная, как сказать то, что мне нужно ему сказать.

И? Большинству других людей я даже не пытаюсь сказать это правильно. Но я не пряталась в темноте за стеллажом в магазине проката видеокассет, пока убийца прокрадывался в проходы, где находилось большинство других людей. Мы с Джейсом видели, как сдирали кожу с его одноклассников и вешали ее на стену, раскладывали на полу.

А еще, возможно, кроме нас двоих, никто не знает, что убил их вовсе не Мрачный Мельник – их убила партия отравленных пирожных. Или одному богу известно, может быть, Джейс навоображал себе Мрачного Мельника в фартуке, со связанными в хвостик волосами, наполняющим с верхом жидким тестом чашки, что стоят в той жестянке для сладких булочек, не знаю.

– Он вернулся? – тихо спрашивает Джейс, обводя взглядом небо, потому что, я думаю, он уже может прочесть выражение моего лица.

– Не он, – говорю я.

– А кто?

Я опускаю руку к талии, словно измеряю рост ребенка.

Джейс склоняет голову набок, он не понимает.

– Я тоже не понимаю, – говорю я ему. – Просто… будь осторожен?

– Это то, что случилось в школе?

Я неохотно киваю.

– Я слышал, что на сей раз это был охотинспектор, – говорит Джейс, и все его лицо искажает гримаса.

– И он тоже, – приходится признать мне.

– Тоже?

– Там есть еще… – Я морщусь, кошу глаза, мне вовсе не хочется говорить это: – Эта женщина, жертва… его жертва, Мрачного Мельника. Она тоже в городе.

– Джейд, что, черт побери, происходит?

– Да как обычно, – приходится ответить мне. – Люди умирают. Настоящие копы не торопятся. Тут…

Я показываю открытой рукой на пожар, на то, что дает прикрытие этим убийствам, позволяет им происходить.

– Что не так с этим местом? – спрашивает Джейс. – Почему это повторяется и повторяется?

– Больше сотни лет назад один муж убил свою жену, бросил свою маленькую дочку и, как я думаю, заразил это озеро.

– «Не ешьте рыбу из этих вод», – процитировал Джейс.

Своими глазами я этого не видела, но я видела фотографии – они были на обложках всех журналов. Это июль 2015 года, после резни, когда на берегу появляется знак у самой пристани, этот знак предупреждает людей, что рыбу из озера есть нельзя. Причины запрета не назывались, но они сводились к следующему: «потому что в брюхе этой рыбы может находиться частичка вашего родственника или лучшего друга».

– Летч Грейвс, – бормочу я. – Я думаю, он был зачинателем всего этого. Одно дурное действие – и оно… оно будто заразило это место?

– История, история… – говорит Джейс, словно собирая пазл у себя в голове. Потом: – Да, верно. Ты – новый учитель защиты от Темных искусств, я забыл.

– Кто-кто?

– Гарри Поттер?

Я киваю, знаю, конечно, про него. Книги про него были на полках библиотеки в тюрьме, но их мало кто читал. Йэззи говорила, это оттого, что все матери, запертые с нами, грустят, читая всякие такие книги, потому что книги наводят их на мысль об их детях. Этим летом я посмотрела несколько минут киноверсии одной из этих книг. В четыре часа бессонной ночи, после очередной сонной игры Брендана Фрейзера против Древнего Египта. Плохой парень в «Гарри Поттере» был очень похож на доктора Файбса, который был очень похож на Призрака Оперы и так далее до самого доктора Франкенштейна, это никогда не кончается. Чуваки такого рода были с нами вечно.

Не то чтобы это давало мне большие надежды на будущее человечества.

– Значит, вы собираетесь?.. – говорю я о нем и его деде – готовы ли они к отъезду.

– Можно я открою тебе одну тайну? – спрашивает Джейс.

Я пожимаю плечами – конечно.

– Если по правде, мне вообще-то нравится телешоу «Цена подходящая», – говорит он. Именно это и смотрит сейчас его дед. Ведущий шоу – прежний, тот, кто все время трындит о том, как не допустить размножения собачьего племени, потому что у него, видимо, когда-то был неудачный опыт общения с собаками или что-то в этом роде.

– Ты крутишь тут Большое Колесо, ты это хочешь сказать? – говорю я, осознавая смысл его слов.

– Думаю, в этот раз мы выиграем, да, – с проказливой ухмылкой говорит Джейс.

– У тебя тут электричество есть? – Я должна спросить об этом, чтобы быть уверенной, что это не игра моего воображения.

– Генератор, – говорит он, пожав плечами.

– Зато нет брюк… – шутливо приходится сказать мне наконец.

Джейс опускает глаза, из его рта вырывается что-то похожее на «ой-ой», глаза широко распахиваются, и он чуть присаживается.

– Мне так жаль, – говорю я ему теперь уже серьезнее. – За… все это.

– А по-другому тут никак, – говорит Джейс, продолжая прикрывать себя. – Все мы так живем.

Я чувствую себя лучше, чем после шести месяцев бесед с Шароной.

Потому что я знаю – мой голос не сорвется, мои глаза не перельются через край, я поднимаю руку прощальным жестом, спускаюсь с крылечка и, не оглядываясь, ухожу.

– А по-другому тут никак, – повторяю я его слова немного в манере Третьей улицы.

Если бы я только могла в это поверить.

Словно в доказательство следующее жилье – трейлер моей матери. И мне снова тринадцать, я смотрю в окно через завесу моего собственного дыма. Пока дрон не поднимается с крыши, будто какой-то огромный злобный жук, зависает на месте, потом накреняется и летит на меня, словно наступает конец света.

Я непроизвольно отступаю назад и падаю на задницу с поднятыми к лицу рукам, чтобы отбиться от дрона.

– Не пугайтесь, – гремит у меня за спиной низкий мужской голос.

Это Лемми Синглтон.

Я резко разворачиваюсь, готовая лягаться каблуками, если понадобится. Не потому что это именно он, а потому что это кто-то другой, кого здесь быть не должно.

Там стоит Лемми, он явно прятался в деревьях. Что очень правильно, когда люди вдруг умирают ни с того ни с сего.

– Лемми? – говорю я.

– Училка, – говорит он в ответ, глядя, как дрон мягко приземляется у его ног, а потом говорит о дроне: – Представьте – один просто взял и улетел. Иногда они живут собственной жизнью. Но стоит мне приблизиться к ним ярдов на пятьдесят, как они оживают, просыпаются.

– Они? – не могу не спросить я.

Он ухмыляется, продолжая управлять дроном.

Я неловко стою на громоздком помосте и снова задаю себе вопрос, как бы я чувствовала себя, если бы умела двигаться, как газель, которая владеет боевыми искусствами… как Лета. Но некоторые из нас рождаются неповоротливыми. Потом я смотрю вниз на того, кому даже такта не хватило, чтобы отвернуться, что ж, будем вести себя как обычно – по-дурацки.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

– Только что же сказал. – Лемми присаживается, чтобы осмотреть своего беглеца-дрона, который, как я подозреваю, является частью флота, или роя, или чего уж он там пытался запустить к Четвертому, прежде чем научился полностью управлять ими.

– Я хочу сказать… – говорю я. – Что насчет пожара?

– Озеро вполне безопасно.

Этого я не учитывала. Видимо, одно из преимуществ жизни на яхте.

– Ты знаешь, что шериф хочет поговорить с тобой об этом? – говорю я ему.

Лемми пожимает плечами – его это мало заботит.

– Что-нибудь еще? – спрашивает он, хотя и прекрасно видит: «что-нибудь еще» у меня есть.

– Как попали клейкие бумажки с именами из «Крика» на стулья Хетти и Пола? – делаю я выстрел из засады.

Лемми ухмыляется, опускает глаза.