Стивен Бакстер – Блистательные (страница 18)

Хама снова потянулся к ней, и снова он опустил руки, лишенный самых основных человеческих инстинктов. — Мне жаль.

— Это больно. — Ее лицо покрылось пятнами, которые вырывались из-под крошащейся поверхности кожи и покидали ее тело, словно испаряясь; она становилась хрупкой, неустойчивой.

Хама заставил себя встретиться с ней взглядом. — Все в порядке, — пробормотал он. — Скоро все закончится… — И так далее, бессмысленные нежности; но она смотрела ему в глаза, словно искала там убежища.

На последний миг ее лицо четко выделилось из рассеивающегося облака. — О! — она протянула к нему руку, которая была не более чем сгустком рассеянного света. А затем, с тихим взрывом, ее лицо сморщилось, глаза закрылись.

Джимо вздрогнула и затихла.

Хама чувствовал, как бьется его сердце. Его человечность была теплой в этом месте холода и смерти. Номи положила свою сильную руку ему на плечо, и он наслаждался ее крепостью.

Хама повернулся к Рету. — Вы монстры.

Рет непринужденно улыбнулся. — Джимо вам не в чем упрекнуть. А что касается виртуального ребенка — вы можете понять, Хама Друз, если выйдете за рамки своих нынешних ограничений, что время в первую очередь разрушает чувства.

Хама вспыхнул. — Я никогда не стану таким, как вы, фараон. Сарфи не была игрушкой.

— Но вы все еще не видите этого, — спокойно сказал Рет. — Она жива, но наш ограниченный временем язык не может описать это — она продолжает существовать где-то там, за стенами нашего мелкого понимания.

Луна снова содрогнулась, и первобытный лед застонал.

Рет пробормотал: — Каллисто не была рассчитана на такие удары молота. Как видите, ситуация ухудшилась. Теперь есть только я.

— И я. — Номи подняла лазерный пистолет.

— Это то, чего вы хотите? — спросил Рет у Хамы. — Покончить с многовековыми усилиями одной вспышкой света?

Хама покачал головой. — Вы действительно верите, что сможете добраться до своего конфигурационного пространства, что сможете выжить там?

— Но у меня есть доказательства, — сказал Рет. — Вы это видели.

— Все, что я видел, это умирающую женщину на ложе.

Рет бросил на него сердитый взгляд. — Хама Друз, примите решение.

Номи направила пистолет. — Хама?

— Отпусти его, — с горечью сказал Хама. — В любом случае, он испытывает только презрение к нашему правосудию. Его смерть ничего не будет значить даже для него самого.

Рет ухмыльнулся и отступил назад. — Может, вы и поденка, но в вас есть зачатки мудрости, Хама Друз.

— Да, — тихо сказал Хама. — Да, я думаю, что понимаю. Возможно, в этом что-то есть, какая-то новая область логики, которую нужно исследовать. Но вы, Рет, ослеплены своим высокомерием и навязчивыми идеями. Несомненно, эта новая реальность совсем не похожа на Землю вашего детства. И в ней будет мало сочувствия к вашим амбициям. Возможно, то, что выживет после загрузки, не будет иметь никакого сходства с вами. Возможно, вы даже не вспомните, кем вы были. Что тогда?

Маска Рета сверкнула; он поднес руку к лицу. Направился к тюфяку, чтобы лечь рядом с остывающим телом своей сестры. Но споткнулся и упал, прежде чем добрался до него.

Хама и Номи наблюдали за происходящим, не двигаясь, чтобы помочь ему.

Рет, стоя на четвереньках, повернул к Хаме лицо в маске. — Вы можете пойти со мной, Хама Друз. В лучшее место, на возвышенность.

— Вы пойдете один, фараон.

Рет выдавил из себя смешок. Он вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Затем он упал вперед и затих.

Номи провела по телу лазерным лучом. — Скатертью дорога, — прорычала она. — Теперь мы можем убираться отсюда? Там была гора.

Она возвышалась высоко над темным, как ночь, морем, гордо бросая вызов безликому, светящемуся небу. Она увидела, что с этого единственного огромного пика стекали реки: черные и массивные, они огибали его огромные конические склоны, сливаясь в огромные низвергающиеся каскады, которые впадали в океан.

Гора, выступающая из моря, была центром мира.

Она возвышалась над островом, маленьким кусочком суши, который не поддавался потоку воды, растворяющемуся в безликом море. Островов было немного, они были маленькими, разбросанными, и им повсюду угрожал черный, бурлящий океан.

Но невдалеке она увидела другой остров, возвышающийся над морем тумана. Это было нагромождение пыли, на котором густо росли деревья, переплетая свои ветви. На самом деле ветви тянулись через перешеек, отделявший этот остров от ее родного. Ей показалось, что она видит способ добраться до этого острова, карабкаясь с дерева на дерево по широкой дороге из ветвей. Другой остров возвышался над надвигающимся морем выше, чем ее собственный. Там, думала она, она — и те, кто последует за ней, — будут в безопасности от надвигающегося разрушения. Во всяком случае, на данный момент.

Но что бы это значило? Что бы сказал фараон по этому поводу — что новый остров был всего лишь кучкой пыли реальности, далекой от надвигающегося энтропийного разрушения?

Она покачала головой. Глубинный смысл ее путешествия едва ли имел значение, как и его связь с каким-либо другим местом. Если этот мир был символом, пусть будет так: здесь она жила, и здесь она, проявив решимость и упорство, выживет.

Она в последний раз взглянула на возвышающуюся гору. С поврежденной рукой или нет, но у нее чесались руки взобраться на него, бросить вызов его негэнтропийным высотам. Но, возможно, в будущем. Не сейчас.

Осторожно, цепляясь здоровой рукой и ногами, она пробралась по ветке к острову с низкой вероятностью. Один за другим люди на пляже последовали за ней.

В тумане, далеко внизу, она заметила медленное, тяжеловесное движение: огромные звери, возможно, гигантские искаженные родственники Ночи. Но, хотя они и рычали на нее, дотянуться не могли. И снова Хама и Номи стояли на серебристо-черной поверхности Каллисто, под небом, усыпанным звездами. Как и прежде, низкие, покатые хребты Валгаллы уходили к безмолвному горизонту.

Но это был уже не мир древности и спокойствия. Теперь толчки раздавались каждые несколько минут. Местами ледяная корка разрушалась, древние сооружения исчезали, то тут, то там взметались брызги пыли и ледяных осколков, которые на мгновение сверкали, прежде чем упасть обратно, и все это в полной тишине.

Хама вспомнил время, предшествовавшее этому назначению, о собраниях, в которых он участвовал, о серьезных разговорах о политическом будущем и этических соглашениях. Он был глупым мальчишкой, думал он, его идеи были наполовину сформированы. Теперь, заглянув в свое сердце, он увидел кристально твердую решимость. В непримиримо враждебной вселенной человечество должно выжить любой ценой.

— Больше никаких фараонов, — пробормотал Хама. — Больше никакого бессмертия. Этот путь ведет к эгоизму, высокомерию, компромиссам, замкнутости и капитуляции. Короткая жизнь горит ярко — вот путь.

Номи прорычала: — Даже сейчас ты строишь теории, Хама? Давай подсчитаем, как мы можем погибнуть, стоя прямо здесь. Звездолом ксили может уничтожить нас. Одно из этих миниатюрных землетрясений может разразиться прямо под нами. Или, может быть, мы протянем достаточно долго, чтобы задохнуться в собственных испражнениях, застряв в этих чертовых скафандрах. Как ты думаешь? Я не понимаю, почему ты позволил этому высокомерному фараону покончить с собой.

Хама пробормотал: — Ты считаешь смерть спасением?

— Если это легко, если это под твоим контролем — да.

— Рет действительно сбежал, — сказал Хама. — Но я не думаю, что это было связано со смертью.

— Ты поверил во всю эту чушь о теоретических мирах?

— Да, — сказал Хама. — Да, в конце концов, думаю, что поверил.

— Почему?

— Из-за них. — Он указал на небо. — Из-за ксили. Если наша мудрость, полученная из вторых рук, имеет хоть какую-то ценность, то мы знаем, что ксили реагируют на то, чего они боятся. И почти сразу же, как только Рет создал интерфейс к своему миру логики и данных, как только фараоны начали проникать в него, они пришли сюда.

— Ты думаешь, ксили боятся нас?

— Не нас. "Бактерий во льду": криптоэндолитов Рета, которым снятся сны продолжительностью в миллиарды лет… Ксили, похоже, намерены не допустить, чтобы эти сны сбылись. И вот почему я думаю, что Рет наткнулся на истину. Потому что ксили тоже это видят.

Теперь над горизонтом появилось светящееся малиновое облако, похожее на приближающийся рассвет, но в этом мире, где почти нет воздуха, не может быть рассвета.

— Свет звездолома, — пробормотала Номи. — Свечение, должно быть, от пара, осколков льда, пыли, выброшенных из траншеи, которую он роет.

Хаму охватил яростный гнев — гнев и новая уверенность. — Инопланетяне снова вторглись в нашу систему, преследуя свои собственные цели, и мы ничего не можем сделать, чтобы остановить их. Это не должно повториться, Номи. Знаешь, возможно, кваксы были правы, когда предприняли попытку искоренения. Если мы хотим выжить в этой опасной вселенной, мы должны переделать самих себя, без сантиментов, без ностальгии, без жалости. Пусть это будет концом и началом нового нулевого дня. История не имеет значения. Важно только будущее. — Он страстно желал покинуть это место, чтобы внести свои новые смелые идеи в великие дебаты, которые определяли будущее человечества.

— Ты начинаешь пугать меня, мой друг, — мягко сказала Номи. — Но не настолько же.