Стивен Бакстер – Блистательные (страница 20)

— Вы много знаете об истории, — немного раздраженно сказала Файя. Коалиция, заботящаяся о будущем человечества, не одобряла любую одержимость воспоминаниями об утраченных героических днях.

Люру только пожала плечами. — У некоторых из нас долгая память.

По залу пронесся трескучий, рвущийся звук, и бледно-голубой туман окутал куполообразное небо. И вот уже образовались первые ореолы, светящиеся дуги и кольца вокруг самых ярких звезд и особенно вокруг самого солнца, свет, рассеянный в воздухе, наполненном крошечными ледяными призмами. Толпа снова ахнула.

— Какой прекрасный эффект, — сказала Люру.

— Но это всего лишь вода, — заметила Файя.

Так оно и было. Верхние слои воздуха под куполом были очень холодными, намного ниже точки замерзания. При таких температурах можно было просто плеснуть в воздух воды, и она самопроизвольно замерзала. Капля воды быстрее замерзала снаружи, но лед был менее плотным, чем вода, и когда замерзала центральная часть, она расширялась и разрушала внешнюю оболочку. Таким образом, воздух внезапно наполнился крошечными бомбочками.

На этом ледяном спутнике холод был сырьем для творчества.

Началось главное действо. Один за другим танцоры спрыгивали со своих платформ. Им не разрешалось использовать вспомогательные средства; в условиях низкой гравитации они двигались по простым параболам, которые изгибались от одной плавучей платформы к другой. Но искусство заключалось в выборе этой параболы среди изменчивых, дрожащих ледяных ореолов, которые, конечно же, были невидимы танцорам, и в том, как вы кружились, поворачивались, ловили звезды и плавали на этом фоне.

Когда один танцор за другим проходили под куполом, по всему амфитеатру прокатывались аплодисменты. Воздух над центральной ареной был заполнен светящимися цифрами и виртуальными гистограммами; голосование уже началось. Но когда крошечные человеческие фигурки, обнаженные и гибкие, вызывающе закружились на фоне звезд, сама красота танца заставила многих зрителей замолчать.

Вот, наконец, и сама Лиета, готовая к нескольким секундам полета, ради которых она тренировалась четыре года. Файя вспомнила, каково это было раньше: нервозность, когда ее тело пыталось воспарить, а затем радостное возбуждение, когда ей это удавалось еще раз.

Файя заметила, что Лиета хорошо стартовала, ее трасса была выбрана удачно. Но ее движения были скованными, в них отсутствовала плавная грация ее соперниц. Лиете, ее младшей сестре, было уже тридцать лет, и она была одной из самых взрослых в этой области, и внезапно это стало заметно.

В центре арены скопилось множество отметок Лиеты. Высший балл был бы ярко-зеленым, но планки Лиеты были испещрены желтыми крапинками. Появилось изображение верхней части тела и головы Лиеты; она храбро улыбалась в ответ на оценки.

— В ее волосах появилась седина, — пробормотала Люру. — Посмотрите на морщинки вокруг ее глаз, рта. Вы повзрослели раньше, чем ваша сестра, которая младше вас на десять лет. Но на самом деле вы постарели меньше. В ваших волосах нет седины.

Файя не знала, что ответить. Она смущенно отвела взгляд.

— Расскажите мне, почему вы бросили танцевать. Ваши выступления не пошли на спад, не так ли? Вам казалось, что вы могли бы продолжать вечно. Это правда? Но что-то вас беспокоило.

Файя раздраженно повернулась к ней. — Послушайте, я не знаю, чего вы хотите…

— Это шок, когда видишь, как они стареют рядом с тобой. Я помню, как это случилось со мной в первый раз — конечно, давным-давно. — Она холодно усмехнулась.

— Вы меня пугаете. — Файя произнесла это достаточно громко, чтобы люди уставились на нее.

Люру встала. — Я такая же, как вы, Файя Парц. Мы одной крови. Вы знаете, о чем я говорю. Когда вам понадобится меня увидеть, вы сможете меня найти. Файя ждала на своем месте, пока танец не закончился и зрители не разошлись. Она даже не попыталась найти Лиету, как они договаривались. Вместо этого она сама поднялась под купол.

Она стояла на краю самой высокой платформы. Далеко внизу амфитеатр был похож на яму, но она не боялась высоты. Звездное небо за куполом было огромным, нечеловеческим. И сквозь едва заметное мерцание стенок купола она могла видеть четко очерченный горизонт этого маленького ледяного мира.

Она закрыла глаза, представляя себе узор из ореолов, такой же, каким он был, когда Лиета отправлялась в космос. А потом подпрыгнула.

Несмотря на то, что у нее не было зрителей, ее оценивали автоматизированные системы. Она обнаружила, что столбики светятся непрерывным зеленым светом. Она получила отличную оценку. Если бы участвовала в соревновании с ребятами вдвое моложе ее, то победила бы.

Она знала, о чем говорила Люру. Конечно, знала. В то время как другие старели, даже ее собственная сестра, она оставалась молодой. Все было очень просто. Проблема была в том, что это начинало проявляться.

И это было незаконно. Домом Файи был дворец из металла и льда, который она делила со своей большой семьей. Это место, одно из самых престижных в Порт-Соле, было куплено на деньги, заработанные ею на танцах.

Здесь жила ее мать. Спине Парц было за шестьдесят; ее седые, растрепавшиеся спереди волосы были собраны на затылке в строгий пучок.

А в ожидании Файи здесь находился комиссар, представитель Комиссии по установлению исторической правды. Первоначально комиссия была учреждением по выявлению коллаборационистов кваксов, но постепенно превратилась в полицию Коалиции, правительства Солнечной системы. У этого комиссара была бритая голова и простая мантия до пола.

Все боялись комиссаров. Прошло всего несколько поколений с тех пор, как корабли Коалиции прибыли в Порт-Сол, чтобы силой заключить его в смертельные объятия нового правительства. Но почему-то Файя не удивилась, увидев его; очевидно, именно сегодня для нее все разрешилось.

Комиссар встал и повернулся к ней лицом. — Меня зовут Анк Сул.

— Я не старею, не так ли?

Казалось, ее прямота застала его врасплох. — Я могу вас вылечить. Не бойтесь.

Ее мать Спина задумчиво сказала: — Я знала, что ты особенная, даже когда ты была совсем маленькой, Файя. Ты была бессмертным ребенком, рожденным среди смертных. Я поняла это, когда держала тебя на руках. И ты была прекрасна. Мое сердце пело, потому что ты была прекрасна и хотела жить вечно. Ты была прекрасна.

— Почему ты мне ничего не сказала?

Спина выглядела усталой. — Потому что я хотела, чтобы ты сама во всем разобралась. С другой стороны, я никогда не думала, что это займет у тебя до сорока лет. — Она улыбнулась. — Ты никогда не была самым ярким кристалликом в снежинке, не так ли, дорогая?

Гнев Файи растаял. Она обняла мать. — Великая семейная тайна…

— Я увидела правду, которая пробивалась сквозь тебя. У тебя всегда были проблемы с отношениями с мужчинами. Они становились слишком старыми для тебя, не так ли? Когда ты молода, даже незначительного отдаления достаточно, чтобы испортить отношения. И…

— И у меня не было детей.

— Ты все откладывала это. Твое тело знало, любимая. И теперь твой разум тоже знает.

— Вы должны понять ситуацию, — серьезно сказал Сул.

— Я понимаю, что у меня неприятности. Бессмертие незаконно.

Он покачал головой. — Вы жертва преступления, совершенного столетия назад.

Во всем виноваты кваксы, как и во многом другом. Во время своей оккупации Земли кваксы наградили тех, кто сотрудничал с ними, средствами для борьбы со старением. Кваксы, мастера нанотехнологических преобразований, изменили геномы людей.

— После падения кваксов выжившие коллаборационисты и их дети получили дар смерти. — Комиссар сказал это без иронии.

— Но, очевидно, получили не для всех нас, — сказала Файя.

Сул сказал: — Чистка генома была несовершенна. После столетий оккупации у нас не было технологии. В каждом поколении происходят обратные события.

— Обратные события. Бессмертные, рожденные смертными людьми.

— Да.

Файя оцепенела. Как будто он говорил о ком-то другом. — Моя сестра…

Ее мать сказала: — Лиета такая же смертная, как и я, каким был твой бедный отец. Это всего лишь ты, Файя.

— Мы можем вылечить вас, — сказал Сул, улыбаясь. — Это будет совершенно безболезненно.

— Но я могла бы оставаться молодой, — быстро сказала Файя. Она повернулась к Сулу. — Когда-то я была знаменита своими танцами. Даже на Земле знали мое имя. — Она махнула рукой. — Оглянитесь вокруг! Я сколотила состояние. Была лучшей. Взрослые двадцатипятилетние мужчины — вашего возраста, да? — ходили за мной по улице. Вы не представляете, каково это было, вы никогда не видели их глаз. — Она выпрямилась. — Я могла бы все это вернуть. Я могла бы иметь это вечно, не так ли? Если бы я открыто рассказала о том, кто я такая.

Сул сухо сказал: — Коалиция не одобряет знаменитостей. В центре наших мыслей должен быть вид, а не личность.

Ее мать покачала головой. — В любом случае, Файя, этого не может быть. Ты еще молода, ты не продумала все до конца. Когда-то я надеялась, что ты сможешь… спрятаться. Выжить. Но это было бы невозможно. Смертные не примут тебя.

— Ваша мать права, — сказал Сул. — Вы бы всю жизнь красили волосы и скрывали лицо. Каждые несколько лет покидали бы свой дом. Иначе вас убили бы. Неважно, насколько красиво вы танцевали. — Он произнес это с абсолютной уверенностью, и она поняла, что он говорит по собственному опыту.