Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 51)
Сказать, что игра Энди произвела на нас сильное впечатление, – значит ничего не сказать. Он – великолепный музыкант, мастерски владеющий разными техниками и стилями, от классики до джаза и всеми остальными, попадающими между этими двумя категориями. Энди – музыкант, для которого я могу писать, тот, кому я могу доверить исполнение своих композиций, человек, способный меня вдохновить, который поможет рождению музыки в моей голове. Правда, тогда я ничего подобного вслух не говорю, потому что мы находимся в студии Майка. Кроме этого Энди – тот самый гитарист, который и нужен группе The Police. Я чувствую, что Стюарт разделяет мое мнение.
Мы держим свои мысли при себе и обсуждаем этот вопрос только в машине по пути из студии.
«Я знаю, о чем ты думаешь».
«Да ладно, Стюарт! И о чем же?»
«Ты думаешь о том, что Энди – этот тот, кто нам нужен».
«Ну а ты сам так разве не считаешь?»
«Да и нет».
«А почему нет?»
«Он, конечно, умеет играть, но… – Стюарт замолкает, подыскивая нужные слова. – Понимаешь, это вопрос имиджа».
Стюарт подозревает, что тут я начну разглагольствовать о том, что музыка и мода – разные вещи, но я молчу.
«У Генри правильный имидж».
«Он не умеет играть».
«Нет, умеет».
«Стюарт, ты играешь на гитаре лучше, чем он. А ты играешь фигово».
Стюарт как настоящий дипломат решает зайти с другой стороны.
«Энди на десять лет нас старше».
«Да? Но почему-то выглядит моложе нас».
«Ну тогда остается вопрос имиджа».
«Стюарт, послушай, я люблю Генри не меньше, чем ты. Он спас нас от верной гибели в микроавтобусе. Но мы так и останемся на месте, пока его гребаные музыкальные возможности не улучшатся. И я не хочу всю жизнь лабать в группе Черри».
«Стинг, я тоже не хочу».
Ни один из нас не допускает возможности того, что Энди не захочет быть членом нашего никому не известного коллектива. И мы уже вычеркнули из списков Майка, словно ретушью извели Троцкого с фотографии членов Политбюро.
Я уже не знаю, кому из нас эта идея приходит в голову первому, потому что мы почти хором произносим:
«А почему бы нам не попробовать репетировать с ними двумя одновременно?»
Загорается зеленый свет светофора, мы трогаемся и всю дорогу до дома планируем революцию.
Некоторое время мы продолжаем разогревать перед выступлениями Cherry Vanilla и играем в ее группе, но одновременно продолжаем репетировать с Майком. Майк утверждает, что в Virgin Records хотят услышать пару наших синглов, поэтому мы записываем две песни. Первая – Electron Romance, псевдонаучная композиция со сложной и сильной партией баса, вторая – Not on the Planet, песня про экологию, в которой мистер Саммерс зачетно играет на слайд-гитаре. Это вполне приличные треки, но мой голос плохо сочетается с голосом Майка. И вообще предложение собрать в одной группе двух басистов, конечно, новаторское и интересное, но мне сложно обосновать усилия, которые приходится предпринимать, чтобы мы друг другу не мешали. Я не очень хорошо понимаю свою роль в этой группе. Стюарт циничен, но, возможно, справедлив.
«Ты здесь для того, чтобы сглаживать его косяки. Он не умеет петь. А ты умеешь».
Как бы там ни было, мы получаем огромное удовольствие от игры с Энди. Я написал для нашей программы две новые песни, которые Энди с удовольствием играет. Я начинаю чувствовать, что наши мечты по поводу группы могут наконец осуществиться.
Расположенный в графстве Дарем завод грамзаписей компании RCA кажется храмом, построенным в честь Элвиса Пресли. Фотографии Короля украшают все комнаты и все коридоры. В мае планируется выпуск первого сингла The Police, поэтому Стюарт, я и Генри заезжаем забрать пластинки по пути на концерт в Политехе Ньюкасла.
Нас заводят в комнату для прослушивания, сквозь стеклянное окно которой я вижу шесть престарелых дам в наушниках и в одинаковой униформе. Словно последователи секты или служители культа, они сидят под портретами Элвиса. Их лица не выражают никаких эмоций, а глаза совершенно пусты, они явно находятся в состоянии транса, в каком-то своем мире. Две из них вяжут спицами, одна – крючком, три остальные читают журналы. Эти дамы проверяют качество пластинок, чтобы на дисках не было царапин. Вот так они сидят каждый день, час за часом, слушая Пуччини или Ziggy Stardust, им без разницы. У меня такое чувство, будто я забрел в какой-то отдаленный уголок ада, и стараюсь на них не смотреть.
Мы прослушиваем наш сингл и находим на одной из пластинок фабричный дефект, на самом деле некачественной оказывается целая коробка пластинок из пятидесяти штук. Нас это сильно расстраивает, но нам тут же выдают новую коробку синглов идеального качества, которые мы загружаем в микроавтобус и отправляемся на север в Ньюкасл.
Я не был дома целых пять месяцев. Мама очень рада меня видеть, а папу мое появление явно развлекает. Я внимательно всматриваюсь в его лицо, и он кажется мне совершенно здоровым. Очарованные американским гламуром Стюарта и галльским шармом Генри, мои родители в прекрасном расположении духа и не ругаются. Стюарт хочет выкурить в доме родителей косяк, отец просит дать ему затянуться. После двух затяжек он громогласно сообщает, что ничего не почувствовал, но вскоре начинает хихикать и потом почти горизонтально ложится в своем любимом кресле и засыпает. Мне кажется, что я никогда в жизни не видел отца таким расслабленным.
Следующим вечером мы выступаем в политехе Ньюкасла. Получается совсем не то возвращение в лучах славы на родину, о котором я мог бы мечтать. Нас разогревает местная панк-группа Penetration, и это ребята, должен вам признаться, просто класс. И говорю я это не из-за гордости за свои родные места. Когда мы выходим на сцену, зал покидают все поклонники Penetration, и остаются лишь некоторые из тех, кто помнит Last Exit, просто меломаны, мой шафер Кит Галлахер, гитарист Терри Эллис, организатор концерта Фил Сатклифф и всегда поддерживающий меня мой брат. Мы играем хорошо, и нам вежливо хлопают. К Черри относятся точно так же. Кит потом говорит мне, что, по его мнению, The Police – это группа одного человека. Я не уточняю, какого именно, но надеюсь, что моя. Терри концерт не понравился, Фил Сатклифф молчит как сфинкс, а мой брат, отрастивший ужасные усы, откровенно говорит, что мы – полное говно. После концерта у нас покупают всего четыре пластинки.
Критики в Англии в целом неплохо отнеслись к синглу Fall Out. Один французский музыкальный журнал назвал его синглом недели (совершенно непонятно, имеет ли все этот отношение к тому, что Генри – француз). Radio Clyde также называет композицию синглом недели. Марк Пи в своем уже высокоуважаемом издании Sniffing Glue пишет, что наш сингл – отстой. Отношение Марка Пи вполне предсказуемо, хотя все же немного странно – ведь всех нас связывает Майлз. Мы продаем четыре тысячи синглов.
Идут разговоры, что в мае в Париже пройдет фестиваль в честь группы Gong. Во Франции эта команда считалась культовой, поэтому кто-то предложил, чтобы члены оригинального коллектива выступали со своими группами в Hippodrome на севере Парижа. Приглашают и Strontium 90, чему мы несказанно рады. Мы далеко не хедлайнеры, но уже привыкли к этому. По датам все складывается как нельзя лучше, потому что на следующий день The Police приглашают разогревать Dr. Feelgood в городе Кольмар. Концерт начинается в три часа дня и заканчивается только на следующее утро. На мероприятие подтянулось пять тысяч французских хипов. Над сценой парит огромный метеозонд и работает лазер, создавая намек на научно-фантастическую атмосферу. На концерте присутствует масса традиционных пожирателей огня, акробатов и грустных странствующих клоунов. Все это напоминает скорее бедную средневековую ярмарку, чем далекое будущее. На сцене – группы, представляющие собой осколки большого и амебоподобного явления Gong, группы, склонной к театральщине и безумному поведению, которого можно было бы ожидать от хоббитов.
Мы в ударе, и публика громко аплодирует. На концерт приехал вездесущий Фил Сатклифф, который, как мне кажется, ходит за нами по пятам, как ангел-хранитель. Фил пишет рецензию на фестиваль для Sounds. Он утверждает, что наша группа ему очень понравилась (в отличие от выступления The Police в Ньюкасле). Мы остаемся послушать выступление Стива Хиллидж, который является, так сказать, британским ответом на феномен Джерри Гарсия. Стив выступает отлично. После этого Энди, Стюарт и я уходим до грандиозного финала. Майк, понятное дело, должен остаться.
Во время ужина в недорогом, но хорошем алжирском ресторане Энди говорит, что совершенно не разделяет энтузиазма мистера Сатклиффа. Кажется, Энди хочет стать членом нашей группы, но пока не видит себя заменой Генри в качестве второго гитариста. Мы со Стюартом помалкиваем, понимая, что не стоит раньше времени сжигать мосты.
The Police в Лондоне выступает уже как хедлайнер в таких клубах, как Marquee на Уордур-стрит, поэтому Cherry Vanilla Band приходится найти замену мне и Стюарту. У нас уже часовая программа, хотя некоторые песни мы исполняем по два раза. Я все пытаюсь убедить Стюарта играть чуть медленней, что решит эту проблему, но он пока и слышать об этом не хочет.
Вскоре выясняется, что обещания лейблов Strontium 90 оказались такими же эфемерными, как и обещания группе Last Exit. Майк пытается придать новый импульс команде, дав ей новое название Elevators, но во время выступления в театре Dingwalls оба баса никак не могут найти совместной гармонии, публика теряет интерес, и мы понимаем, что этот лифт не поднимет нас выше первого этажа. На следующий день мне звонит Энди и говорит, что ему неинтересно, как Майк назовет свою следующую группу – Elevator, Strontium 90 или придумает название еще какого-нибудь изотопа. Энди задает мне вопрос: когда мы собираемся уволить Генри.