Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 62)

Тумас. Не исключено, что любишь как раз то, чего не понимаешь.

Ульрика. Я хочу кое-что тебе сказать, пока отпуск не кончился.

Тумас. Да?

Ульрика. Странно. У меня сердце заколотилось.

Тумас. Не бойся. Говори, что там у тебя.

Ульрика. Тумас. Мне так хочется... Мне бы ужасно хотелось иметь ребенка.

Тумас (после короткой паузы). Сейчас?

Ульрика (улыбаясь). О’кей. Забудь о том, что я сказала. Поговорим о чем-нибудь другом.

Тумас. Но это так неожиданно!

Ульрика. Правда?

Тумас. Я хочу сказать... Мне страшно хочется написать книгу, я столько времени откладывал эту работу.

Ульрика. Я знаю. Я тоже этого хочу.

Тумас. И потом... (Быстро.) Господи, опять пойдут пеленки... Ты — та женщина, которую я чертовски долго искал!

Ульрика. В самом деле?

Тумас (после короткой паузы). Ты должна дать мне какое-то время.

Ульрика. У меня осталось его не так уж много.

Тумас. Не говори глупости!

Ульрика. Почему глупости? Мне почти сорок, а ребенка нет. И скоро будет поздно его заводить.

Тумас. Глупости.

Ульрика. Ты так думаешь?

Тумас. Послушай. У меня двое детей, которых я почти не вижу. Слава богу, история с разводом закончена, но детям едва разрешают видеться со мною. И что я им скажу? Они подумают, что я променял их на кого-то другого!

Ульрика. А разве это не так?

Тумас. Но не детей!

Ульрика. Не говори больше ничего. Подумай. (Пауза.) Было время, когда я смертельно боялась забеременеть. Мне хотелось многого добиться в жизни. Приносить пользу обществу, изменить мир. Я ходила на демонстрации, раздавала листовки, писала воззвания. Сделала аборт. Я хотела совершенствоваться, получить специальность, хотела стать хорошей актрисой. И снова сделала аборт. Я хотела быть свободной, сильной, равноправной. Может быть, в глубине души я просто боялась. И забеременела снова. На этот раз обошлось без аборта, был выкидыш. Я приказала себе не плакать. И решила работать еще больше! Но в конце концов наступает момент, когда больше нельзя откладывать свою жизнь. Она близится к закату. Я хочу ребенка.

Тумас. Ульрика. Маленькая Улли. Я прошу у тебя не так уж много. Всего лишь капельку времени.

Ульрика кивает, уходит, Свет гаснет над Ульрикой и Тумасом, загораясь над остальными: Карной, Фредриком, который готовит еду, и Гертруд. Слышны плеск волн и скрипка Магды.

Фредрик готовит ужин. Доносятся слабые звуки скрипки.

Карна. Прошлым летом! Что произошло прошлым летом? Какие события? Вы думаете, я могу вспомнить? Я, наверно, всем мешала, как всегда. О, они очень добры ко мне, правда, очень добры, но я же понимаю, что от меня больше никому нет никакого проку. Я беспокоилась за Магду. Да, беспокоилась. Мне всегда становится тревожно, когда она играет на скрипке. Хотя она так красиво играет, но я нервничаю, я так же нервничала, когда Магда была маленькой девочкой, потому что она всегда казалась мне несчастной, когда играла на скрипке. Я беспокоилась за Магду, потому что знала, что у нее не ладится с Бруром.

Звуки скрипки усиливаются.

Карна возвращается к Фредрику и садится рядом. Звуки скрипки резко обрываются.

Карна. О, как хорошо!

Фредрик. Подай мне, пожалуйста, нож.

Карна (ищет нож). Почему Брур еще не вернулся из города, ведь уже поздно!

Тумас (входит). Чем помочь?

Фредрик. Можешь накрывать на стол через минуту.

Карна. Нет. Накрывать на стол моя обязанность.

Фредрик. Ты случайно не села на прихватки?

Карна (шаря рукой под собою). Смотрите-ка. Что упало, то пропало. Так раньше говорили, когда что-нибудь пропадало. (Осматривается.) Так и случилось.

Тумас. О чем это ты?

Карна. О чувствах! О горестях, о печали!

Фредрик. Ах, об этом!

Карна. Знаете, когда я приехала сюда в первый раз? В тридцатых годах. У Севеда, это дед девочек, здесь была своя столярная мастерская, и Эстер еще была жива, она, помню, сказала, что рада тому, что я стану ее невесткой. Господи, и куда только улетучивается жизнь?! Я как раз повесила новые занавески на кухне, и вдруг нахожу у Гуннара в кармане письмо. Тут-то все и прояснилось. А та другая, я имею в виду Луиз, — первое, что она сделала, когда появилась в доме, сняла мои занавески и повесила вот эти, что висят сейчас. Мне не позволили даже зайти сюда и забрать свои вещи. Да и девочек здесь больше не привечали. Ее дети спали в их кроватках. Какой позор — после двадцати лет брака и трех совместно нажитых детей он ни разу, ни разу не пожелал поговорить со мной о прошлом. (Входит Ульрика. Обнимает Тумаса за шею.) За все эти годы он так и не осмелился встретиться со мной, даже о девочках говорить не хотел. Нельзя разводиться, не помирившись сначала. Иначе на душе остается одна горечь, а тогда как приспособиться, куда деваться, в конце концов становишься таким несносным, что никто с тобой не хочет иметь никаких дел. Вот я и угодила в психбольницу, а как же? Что было с девочками, пока я там находилась, не знаю, только Гуннар, как обычно, ничем не помог.

Ульрика. Мама, в то время одна я еще жила дома. Остальные уже разъехались.

Карна. Ах вот как, я ведь ничего не помню.

Ульрика. Прошло двадцать пять лет.

Карна. В той больнице, мне, наверно, сделали лоботомию. С тех пор все как в тумане. Ты мерзнешь?

Ульрика. Немного. Похолодало.

Карна. Надень что-нибудь! Хотя бы кофту! Как можно помириться с человеком, если он исчез! Не объявлять же розыск по радио: вернись, давай помиримся! Я не говорю, что он должен был вернуться ко мне. Этого еще не хватало! Просто встретиться со мной хоть разок, пока мы живы. Посмотреть друг другу в глаза и сказать: не все было только ошибкой, у нас хорошие, умные девочки... Знаешь ли, человеческая жизнь все-таки кое-что значит. Нельзя видеть в прошлом одну ошибку, перечеркнуть все и забыть.

Ульрика. То, что причиняет боль, может, и нужно в конце концов перечеркнуть и забыть!

Карна. Забыть, забыть, конечно, теперь считается, что лучше все забыть. Что произошло позавчера, сегодня не имеет никакого значения. И все же вы, молодые, старайтесь не копить в себе горечь, разбирайтесь со всеми недоразумениями сразу, пока еще можно. Не хороните их в себе. Слышишь, Фредрик?

Фредрик. Слышу, слышу, но где все? Обед готов, куда все подевались? Где Гертруд? (Появляется Брур, одет по-городскому, выглядит уставшим.) Привет, Брур. Какие новости с большой земли?

Брур (бросает ему газету «Афтонбладет»). Скандал в королевском семействе. Новые исследования нашего сексуального поведения. Ничего интересного для тебя. Давай выпьем перед ужином, я угощаю. (Уходит )

Фредрик. Поторопись, ужин готов. У тебя не найдется сигаретки, Улли?

Карна. Пойду накрою на стол. (Она уходит. Снова звучит скрипка Магды.) Вот, слышите? Опять.

Фредрик (берет сигарету). Спасибо. Что это с тобой, ты побледнела.

Ульрика. Мне холодно.

Фредрик (смотрит на сигарету, прячет ее в карман). Осень начинается.

Ульрика. Просто у меня начались месячные.

Гертруд (входит, тяжело дыша, с хозяйственной сумкой). Привет!

Фредрик. Ага, вот и ты... где была?

Гертруд (пробует еду). Ты же сказал, что нет пива. Магда обещала съездить, но убежала в лес пилить на своей чертовой скрипке, так что пришлось мне... соли не хватает (собирается посолить).

Фредрик (бросается, чтоб помешать ей). Нет, черт возьми!

Гертруд (вынимает пиво). Вот! Хотела бы я знать, что с ней происходит, или она пьяная, или сумасшедшая, или и то и другое, только ей на все наплевать!

Тумас. Ну, это ты хватила через край!

Гертруд. Да? Ну, не знаю, наверно, я ничего не понимаю, но ей же действительно на все наплевать!