Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 82)
Микаэль поднялся на ноги и огляделся. Он находился примерно в середине Форта. Направо и налево вели узкие, метровой глубины, заросшие ходы к траншеям, растянувшимся примерно на двести пятьдесят метров. Пригнувшись, Блумквист побежал через лабиринт в южном направлении.
Внезапно ему вспомнился неподражаемый голос капитана Адольфссона на зимних учениях стрелковой школы в Кируне:
До сих пор, двадцать лет спустя, Микаэль помнил учения, которыми обычно командовал капитан Адольфссон.
Примерно через шестьдесят метров он остановился и перевел дух. Сердце колотилось; журналист не слышал ничего, кроме собственного дыхания.
Микаэль осторожно глянул поверх края траншеи. Солнце било в глаза и не давало разглядеть детали, но никакого движения он не заметил.
Снова опустив голову, Блумквист добежал до последней траншеи.
Теперь Микаэль очутился примерно в трехстах метрах от границы хозяйства Эстергорд. В сорока метрах от него располагались почти непроходимые заросли разросшихся кустов. Чтобы добраться туда, ему надо было вылезти из траншеи и спуститься по отвесному склону, на котором его будет отлично видно. Но другого пути не было – за спиной у него находилось море.
Микаэль сел на корточки и задумался. Он вдруг ощутил боль в виске и увидел, что рана здорово кровоточит, так что футболка уже вся пропиталась кровью. Осколки бетонной стены оставили глубокое рассечение у самых корней волос.
Один выстрел мог оказаться случайным. Шальная пуля, к примеру. Но два выстрела означали, что кто-то пытался его убить. Тот, кто стрелял, вполне мог не уйти, а перезарядить оружие и ждать, пока он высунется.
Микаэль пытался успокоиться и мыслить рационально. Одно из двух: надо либо выжидать, либо пробовать выбираться отсюда. Если стрелок еще на месте, то второй вариант решительно не подходит. Однако если остаться сидеть и ждать, охотник сможет спокойно дойти до Форта, найти его и расстрелять с близкого расстояния.
Но какое ружье? Возможно, штуцер для охоты на лося. Возможно, с оптическим прицелом. Если стрелок следил за ним через линзу, значит, у него ограниченный обзор.
«
Это лучше, чем ждать. Микаэль посидел еще две минуты, прислушиваясь к звукам, затем выпрыгнул из траншеи и стремительно скатился с обрыва.
Третий выстрел раздался, когда он был уже на полпути к зарослям, но пуля пролетела далеко в стороне от него. В следующее мгновение Блумквист с размаху бросился сквозь завесу молодых побегов и прокатился через заросли крапивы. Быстро вскочил на ноги и, пригнувшись, побежал в сторону от стрелка. Метров через пятьдесят остановился и прислушался. Между ним и укреплениями хрустнула ветка. Он осторожно лег на живот.
«Ползание посредством скольжения» – Микаэль вспомнил еще одно излюбленное выражение капитана Адольфссона. Следующие сто пятьдесят метров он преодолел ползком, прячась в траве и кустах и стараясь двигаться беззвучно. Дважды до его слуха из зарослей раздавалось какое-то потрескивание. Первый раз оно вроде как раздалось в непосредственной близости – возможно, метров на двадцать правее. Блумквист лежал совершенно неподвижно, не смея даже поднять глаза. Через несколько мгновений он осторожно поднял голову и огляделся, но никого не увидел. Микаэль пролежал довольно долго, не смея шевельнуться, с напряженными до предела нервами, готовый к дальнейшему бегству или, возможно, к отчаянному сопротивлению, если враг нападет на него. Но в следующий раз треск донесся с гораздо более дальнего расстояния. А потом наступила тишина.
«Он знает, что я здесь. Вопрос в том, устроился ли он где-нибудь рядом и поджидает, когда я шевельнусь, – или уже убрался восвояси».
Блумквист продолжал двигаться ползком, пока не добрался до изгороди пастбища Эстергорда.
Это был следующий критический момент. Вдоль изгороди бежала тропинка. Микаэль лежал на земле и вглядывался в даль. Впереди, метрах в сорока, на невысоком холме, виднелись дома; справа от них паслась дюжина коров.
«Но почему никто не услышал выстрелы и не вышел, чтобы узнать, что происходит? Сейчас лето; может быть, никого нет дома…»
О том, чтобы выбежать на пастбище, не могло быть и речи – там он будет представлять собой идеальную мишень. С другой стороны, если бы Микаэль сам собирался кого-нибудь пристрелить, то расположился бы именно вдоль изгороди, на прямой тропинке. Здесь был свободный обзор. Блумквист осторожно продолжил путь сквозь кусты, пока они не остались позади и не начался редкий сосняк.
Домой Микаэль отправился в обход, вокруг хутора Эстергорд и горы Сёдербергет. Проходя мимо Эстергорда, он отметил, что машины нет на месте. На вершине горы Сёдербергет Блумквист остановился и взглянул на Хедебю. В старых рыбацких хижинах возле лодочной гавани разместились дачники. На мостках сидели и болтали несколько женщин в купальниках. В воздухе разносился запах гриля, в гавани у мостков плескались дети.
Микаэль посмотрел на часы – начало девятого. Стреляли пятьдесят минут назад. Гуннар Нильссон, обнаженный до пояса и в шортах, поливал газон на своем участке.
«Интересно, сколько времени ты уже поливаешь?»
В доме Хенрика была только домоправительница Анна Нюгрен. Дом Харальда, как всегда, казался необитаемым. Вдруг Микаэль увидел Изабеллу, сидевшую в саду, позади своего дома. Она, похоже, с кем-то беседовала. В следующее мгновение Микаэль сообразил, что ее собеседница – болезненная старушка Герда Вангер, 1922 года рождения, проживающая с сыном Александром Вангером в одном из домов позади резиденции Хенрика. Он никогда с нею не пересекался, но несколько раз видел ее на участке возле дома. В доме Сесилии вроде бы никого не было…
Вдруг Микаэль увидел, что у нее на кухне зажегся свет.
«Она дома. А может, стреляла женщина?»
В том, что Сесилия умеет обращаться с оружием, Блумквист ни секунды не сомневался.
Вдалеке он увидел машину Мартина Вангера, припаркованную во дворе перед домом.
А может, стрелял кто-то, о ком он еще даже не подумал? Фруде? Александр? Слишком много вариантов.
Микаэль спустился с горы Сёдербергет, прошел по дороге в селение и, никого не встретив, отправился прямо к себе домой. Первое, что он увидел, была приоткрытая входная дверь, и он инстинктивно присел. Потом до него донесся запах кофе, а в окне кухни мелькнула Лисбет Саландер.
Лисбет услышала, как Микаэль вошел в прихожую, и обернулась ему навстречу. От ужаса и неожиданности зрелища она застыла. Его лицо, все в засохшей и подсыхающей крови, выглядело жутко. Левая сторона белой футболки стала красной. Он сразу схватил и прижал к голове тряпку.
– Ничего страшного, это просто царапина, но сильно кровоточит, – объяснил Микаэль, прежде чем она успела что-либо сказать.
Саландер повернулась и вытащила из шкафа коробку с перевязочным материалом. Там обнаружились лишь две упаковки пластыря, средство от комаров и маленький рулон хирургического пластыря. Микаэль стянул с себя одежду, бросил ее на пол, а потом пошел в ванную и посмотрелся в зеркало.
«Царапина» на виске оказалась приблизительно три сантиметра длиной и такой глубокой, что Микаэль мог приподнять большой кусок оторванной кожи. Рана по-прежнему кровоточила, и ее следовало бы зашить; но если заклеить ее пластырем, она, вероятно, и так заживет. Так он подумал. А потом намочил полотенце и обтер лицо.
С полотенцем у виска Блумквист встал под душ и закрыл глаза. Потом врезал кулаком по кафелю, да так, что поцарапал костяшки.
«Ну, мать твою… – подумал он. – Я тебя все равно поймаю».
Когда Лисбет коснулась его руки, Микаэль вздрогнул, как от удара током, и взглянул на нее с такой ненавистью, что девушка невольно отступила. Она дала ему мыло и, ни слова не говоря, ушла обратно на кухню.
После душа Микаэль наложил на рану три куска пластыря. Потом пошел в спальню, надел чистые голубые джинсы и новую футболку и прихватил папку с распечатанными фотографиями.
– Оставайся здесь! – рявкнул он Лисбет.
Затем дошел до дома Сесилии Вангер и надавил на кнопку звонка. Звонил он минуты полторы, прежде чем ему открыли.
– Я не желаю с тобой встречаться, – сказала она.
Потом взглянула на его голову, на которой пластырь уже пропитался кровью.
– Что случилось?
– Впусти меня. Нам необходимо поговорить.
Сесилия не решалась:
– Нам не о чем разговаривать.
– Теперь нам есть о чем поговорить. И тебе придется выбирать: ты беседуешь со мною либо здесь, на ступеньках, либо на кухне.
Голос Микаэля звучал так решительно, что Сесилия сделала шаг в сторону и впустила его. Он прошел прямо к ее кухонному столу.
– Что с тобой случилось? – снова спросила она.