Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 81)

– Не исключено, – ответил Микаэль. – Я записал разговор на пленку, так что его можно послушать.

– Нет особой необходимости. Эти две фразы не оставляют сомнений в том, что он имел в виду. Иосефус, или Иосиф Флавий, был иудейским историком, и сентенция «в каноне они всегда отсутствуют», вероятно, означает, что их никогда не включали в иудейский канон.

– И что это означает?

Пастор улыбнулась.

– Пастор Фальк утверждает, что тот человек увлекался эзотерическими источниками, а точнее, апокрифами. Слово «апокрифос» означает «тайный, сокровенный». Следовательно, апокрифы суть сокровенные книги, которые одни считают спорными, а другие полагают, что их следовало бы включить в Ветхий Завет. К ним относятся книги Товита, Юдифи, Эсфири, Варуха и Сираха, книги Маккавеев и некоторые другие.

– Простите мое невежество. Я многое слышал об апокрифах, но не читал их. Что в них особенного?

– В общем, ничего особенного в них нет, просто они возникли несколько позже остальной части Ветхого Завета, поэтому и не включаются в еврейскую Библию – не из-за того, что иудейские книжники не доверяли их содержанию, а просто потому, что во время их написания Книга Откровений Господа уже была закончена. Зато апокрифы присутствуют в старом греческом переводе Библии. Они не противоречат, например, догматам римско-католической церкви.

– Понятно.

– Однако протестантская церковь считает их спорными. При Реформации теологи придерживались старой еврейской Библии. Мартин Лютер удалил апокрифы из Библии эпохи Реформации. А Кальвин еще позднее заявил, что апокрифы никак не могут быть положены в основу религиозных убеждений. То есть их содержание противоречит claritas scripturae – ясности Писания.

– Иными словами, он подверг Священное Писание цензуре.

– Вот именно. В апокрифах, например, утверждается, что можно практиковать магию, что ложь в некоторых случаях допустима. Есть и другие отклонения, а это, естественно, возмущает тех, кто толкует Писание догматически.

– Я понимаю. Значит, если кто-то тяготеет к религии, то он вполне может читать апокрифы, а такого человека, как пастор Фальк, это должно возмущать.

– Точно. Если тебя интересует Библия или ты тяготеешь к католической вере, то ты неизбежно сталкиваешься с апокрифами. И также их будет читать человек, просто интересующийся эзотерикой.

– А у вас, случайно, нет экземпляра апокрифов?

Она засмеялась. По-дружески и без подвоха.

– Разумеется, есть. Апокрифы, кстати, были изданы в восьмидесятые годы в серии официальных документов Библейской комиссии.

Драган Арманский был очень заинтригован, когда Лисбет Саландер попросила его о личной встрече. Он закрыл дверь и жестом пригласил ее сесть в кресло для посетителей. Девушка сообщила, что работа для Микаэля Блумквиста завершена – Дирк Фруде заплатит до конца месяца, – но что она решила продолжать участвовать в расследовании. А Микаэль предложил ей существенно меньшую зарплату.

– У меня своя фирма, – сказала Лисбет. – До сих пор я не брала никакой работы, кроме той, которую ты мне поручал, согласно нашему договору. Мне хотелось бы знать, что будет, если я займусь работой на стороне, без твоего участия.

Драган Арманский развел руками:

– Ты являешься индивидуальным предпринимателем и можешь сама выбирать себе задания и устанавливать оплату по собственному разумению. Я только одобрю, если ты что-то заработаешь самостоятельно. Вместе с тем с твоей стороны будет нелояльно переманивать к себе клиентов, которых мы нашли для тебя.

– Я не намерена этого делать. Я полностью выполнила задание в соответствии с контрактом, который мы заключили с Блумквистом. Эта работа закончена. Речь идет о том, что мне самой хочется продолжить расследование. Я согласилась бы работать даже бесплатно.

– Никогда и ничего не делай бесплатно.

– Ты меня понял. Я имею в виду, что мне хочется узнать, чем закончится эта история. Я уговорила Микаэля Блумквиста, чтобы он попросил Дирка Фруде нанять меня для дальнейшей работы в качестве ассистента-исследователя.

Она протянула Арманскому контракт, и он пробежал его глазами.

– Да уж, при такой зарплате можно считать, что ты работаешь бесплатно… Лисбет, у тебя талант. Тебе незачем вкалывать за гроши. Ты знаешь, что можешь зарабатывать у меня гораздо больше, если перейдешь на полный рабочий день.

– Я не хочу работать полный день. Но, Драган, мне важно знать, как ты к этому относишься. Ты ведь с самого начала приютил и выручил меня. Я хочу знать, не испортит ли такой контракт наши отношения и не будет ли у нас потом каких-нибудь разногласий.

– Понятно… – Он задумался. – Все нормально. Спасибо, что спросила. Если в дальнейшем будут возникать подобные ситуации, я хотел бы, чтобы ты всегда меня спрашивала, и тогда никаких недоразумений не возникнет.

Лисбет Саландер минуту сидела молча, взвешивая, надо ли что-нибудь добавить. Затем она посмотрела на Драгана Арманского, кивнула, встала и ушла – как всегда, ничего не сказав на прощание. Получив ответ, который ей хотелось услышать, она полностью потеряла интерес к Арманскому.

Драган улыбнулся. То, что она вообще пришла к нему за советом, означало новую ступень ее социальной адаптации.

Он открыл папку с отчетом об обеспечении безопасности в музее, где собирались открыть большую выставку французских импрессионистов. Потом отложил ее и взглянул на дверь, в которую только что вышла Лисбет Саландер. Он вспомнил, как она смеялась вместе с Микаэлем Блумквистом у себя в кабинете, и задумался: означает ли все это, что она начинает взрослеть, или все дело в Блумквисте? Внезапно он забеспокоился. Ему никак не удавалось отделаться от ощущения, что Лисбет Саландер потенциально является идеальной жертвой, а теперь она еще и укатила куда-то в глушь и гоняется там за какими-то психами…

По пути на север Лисбет Саландер завернула в больницу «Эппельвикен» и навестила мать. Она не планировала заранее этот визит. Но в последний раз девушка виделась с матерью в Рождество, не считая краткой встречи в день летнего солнцестояния. Ей не давали покоя угрызения совести, потому что она слишком редко выкраивала время для матери. Фактически она бывала здесь раз в несколько недель.

Мать сидела в общей гостиной. Лисбет провела с ней примерно час, и они вместе прогулялись до пруда по парку, разбитому за пределами больницы. Мать продолжала путать Лисбет с сестрой. Она забывалась, но, похоже, визит дочери разволновал ее.

Когда Лисбет стала прощаться, мать не хотела выпускать ее руку. Девушка пообещала скоро приехать опять, но мать смотрела ей вслед с тревогой и печалью.

Словно у нее было предчувствие неизбежной катастрофы.

Микаэль провел два часа в саду за домом, пытаясь читать апокрифы, но убедился лишь в том, что понапрасну тратит время.

Зато его осенила одна идея. Насколько набожной на самом деле была Харриет Вангер? Интерес к изучению Библии проснулся у нее в последний год перед тем, как она бесследно исчезла. Она подобрала несколько цитат к серии убийств, а потом внимательно прочитала не только Библию, но и апокрифы, и к тому же заинтересовалась католицизмом.

А что, если она провела то же исследование, что Микаэль Блумквист и Лисбет Саландер тридцать семь лет спустя? Может, ее интерес к этим текстам был вызван поисками убийцы, а не набожностью? Пастор Фальк намекал, что она (с его точки зрения) только находилась в поисках веры, но пока так и не стала истинной христианкой.

Его размышления прервал звонок Эрики.

– Я хочу только сказать, что мы с Грегером на следующей неделе уезжаем в отпуск. На четыре недели.

– Куда вы едете?

– В Нью-Йорк. У Грегера там выставка, а потом мы поедем на Карибы. Мы арендуем дом у знакомого Грегера на Антигуа и пробудем там две недели.

– Как я рад за вас! Желаю вам удачной поездки. Передай привет Грегеру.

– Я ведь целых три года не отдыхала. Новый номер готов, и мы почти целиком подготовили следующий. Конечно, я бы хотела оставить на месте редактора тебя, но Кристер обещал, что справится сам.

– Если ему потребуется помощь, он всегда может мне позвонить. Как дела с Янне Дальманом?

Она ненадолго замолчала.

– Он тоже уходит в отпуск на следующей неделе. На должность ответственного секретаря я временно назначила Хенри. Они с Кристером останутся у руля.

– Хорошо.

– Я не доверяю Дальману. Хотя он ведет себя вполне пристойно. Я вернусь седьмого августа.

Примерно в семь часов Микаэль пять раз звонил Сесилии Вангер. Потом послал ей сообщение с просьбой позвонить ему, но ответа так и не дождался.

Захлопнув книгу апокрифов, он надел тренировочный костюм, запер дверь и отправился на ежедневную пробежку.

Блумквист пробежал по узкой дорожке вдоль берега, а потом свернул в лес. С максимальной скоростью он преодолел заросли кустарника и бурелом и добрался до Форта, совершенно выбившись из сил. Сердце у него чуть не выпрыгивало из груди. Он остановился возле одного из старых дотов и в течение нескольких минут упражнялся и растягивался.

Внезапно Микаэль услышал резкий хлопок. Одновременно в серую бетонную стену в нескольких сантиметрах от его головы ударила пуля. Потом он почувствовал боль у границы волос – осколки бетона вонзились глубоко в кожу.

Микаэлю показалось, что прошла целая вечность. Он стоял как вкопанный и никак не мог понять, что случилось. Потом опрометью бросился на дно траншеи и ударился плечом о землю так сильно, что чуть не покалечился. Второй выстрел раздался в тот самый миг, когда он упал. Пуля угодила в бетонный фундамент, в то место, где он только что стоял.