Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 80)
– Он все время спрашивает, как у вас идут дела.
– Передайте ему, что я продолжаю распутывать историю и намерен двигаться дальше.
– Но что именно вы собираетесь делать?
– У меня накопилось несколько вопросов. Первый инцидент произошел сразу после того, как у Хенрика случился инфаркт, когда я на день уезжал в Стокгольм. Кто-то обыскивал мой кабинет. К тому времени я как раз раскрыл библейский код и обнаружил снимки с Йернвегсгатан. Я рассказал об этом вам и Хенрику. Мартин оказался в курсе, поскольку помогал мне попасть в «Хедестадс-курирен». Кто еще мог быть в курсе?
– Не скажу наверняка, с кем Мартин мог обсуждать эту тему. Однако Биргер с Сесилией знали. Они комментировали вашу охоту за снимками. Александр тоже знал. А еще Гуннар и Хелен Нильссоны. Они тогда как раз навещали Хенрика и присутствовали при разговоре. И Анита Вангер.
– Анита? Та, что живет в Лондоне?
– Да, сестра Сесилии. Когда у Хенрика случился инфаркт, она прилетела сюда вместе с Сесилией, но остановилась в отеле и, насколько мне известно, на остров не приезжала. Анита, как и Сесилия, не хочет встречаться с отцом. Но неделю назад она улетела обратно, когда Хенрика перевели из реанимации.
– А где сейчас живет Сесилия? Я видел, как она утром переезжала через мост, но у нее в доме темно и все заперто.
– Вы ее подозреваете?
– Нет, просто интересуюсь, где она находится.
– Она живет у своего брата Биргера. Оттуда близко до больницы, и до Хенрика можно дойти пешком.
– Вы знаете, где она сейчас?
– Нет. Но, во всяком случае, не в больнице.
– Спасибо, – сказал Микаэль и встал.
Семейство Вангеров буквально оккупировало больницу Хедестада. Через холл, в сторону лифтов, направлялся Биргер Вангер. Микаэль не горел желанием сталкиваться с ним и подождал, пока тот скрылся, а затем вышел в холл. Зато в дверях, почти на том же месте, где Блумквист встретился с Сесилией Вангер во время прошлого посещения больницы, он столкнулся с Мартином Вангером. Они поздоровались и пожали друг другу руки.
– Вы навещали Хенрика?
– Нет, у меня была встреча с Дирком Фруде.
Мартин Вангер выглядел уставшим, глаза ввалились. А ведь за полгода их знакомства Мартин здорово постарел, подумал Микаэль. Борьба за спасение империи обходилась ему дорого, и неожиданная болезнь Хенрика только прибавляла хлопот.
– Как ваши дела? – спросил Мартин.
Микаэль еще раз подчеркнул, что не собирается прекращать работу и уезжать в Стокгольм.
– Спасибо, неплохо. Ситуация с каждым днем становится все более любопытной. Когда Хенрику станет лучше, я надеюсь, что смогу удовлетворить его интерес.
Биргер Вангер жил в одном из домов из белого кирпича по другую сторону дороги, всего в пяти минутах ходьбы от больницы. Его окна выходили на море и гостевую гавань. Микаэль позвонил в дверь, но никто не открыл. Позвонил Сесилии на мобильный, но тоже без успеха. Он немного посидел в машине, постукивая пальцами по рулю. Биргер Вангер был джокером в этом семействе. Он родился в 1939 году, стало быть, к моменту убийства Ребекки Якобссон ему было десять лет. Однако когда исчезла Харриет, ему уже стукнуло двадцать семь.
По мнению Хенрика, Биргер и Харриет почти не общались. Он вырос в Уппсале, где тогда жила его семья, и переехал в Хедестад, чтобы работать в концерне, но через пару лет увлекся политикой. Правда, когда убили Лену Андерссон, он был в Уппсале.
Распутать эту историю Микаэль не мог, но инцидент с кошкой не оставлял сомнений – над ним нависла угроза и ему необходимо поторопиться.
Когда исчезла Харриет, прежнему пастору Хедебю Отто Фальку было тридцать шесть лет. Сейчас ему исполнилось уже семьдесят два года, он был моложе Хенрика Вангера, но по части интеллектуальной кондиции значительно уступал патриарху шведской индустрии.
Микаэль нашел его в больничном пансионате «Ласточка» – желтом кирпичном здании, расположенном поблизости от реки Хедеон, на другом конце города. Журналист представился больничному персоналу и попросил разрешения поговорить с пастором Фальком. Он объяснил, что знает про болезнь Альцгеймера у пастора, и поинтересовался, насколько тот коммуникабелен. Старшая сестра ответила, что диагноз пастору Фальку поставили три года назад и что болезнь стремительно прогрессирует. Он вполне общителен, но плохо помнит недавние события, не узнает некоторых родственников, и вообще с каждым днем его сознание тает все больше и больше. Микаэля также предупредили, что у старика может начаться паника, если ему задавать вопросы, на которые он не в силах ответить.
Старый пастор сидел на скамейке в парке, вместе с тремя другими пациентами и санитаром. Микаэль целый час пытался разговорить его.
Пастор Фальк утверждал, что прекрасно помнит Харриет Вангер. Он моментально просветлел и отозвался о ней как об очаровательной девушке. Однако Микаэль быстро понял: пастор благополучно забыл о том, что она пропала почти тридцать семь лет назад. Он говорил о ней так, словно виделся с нею лишь недавно, и просил Микаэля передать ей привет и уговорить ее как-нибудь его навестить. Блумквист пообещал выполнить его просьбу.
Когда он спросил о том, что произошло в день исчезновения Харриет, пастор растерялся. Он явно забыл про аварию на мосту. Только к концу беседы старик выдал что-то, что заставило журналиста насторожиться.
Когда Микаэль напомнил о том, что Харриет интересовалась религией, пастор вдруг призадумался. По его лицу словно скользнуло облачко. Он немного посидел, раскачиваясь взад и вперед, а потом внезапно взглянул на Микаэля и спросил, кто он такой. Блумквист снова представился, и старик подумал еще немного. Затем он сердито покачал головой:
– Она все еще не нашла то, что ей нужно. Ей надо проявить бдительность, и вы должны ее предостеречь.
– От чего я должен ее предостеречь?
Пастор Фальк вдруг разволновался. Он вновь покачал головой и насупил брови:
– Ей нужно прочитать
Микаэль решительно ничего не понял, но записал все слово в слово. Потом пастор Фальк склонился к нему и доверительно прошептал:
– Я думаю, она католичка. Она тяготеет к мистике и еще не обрела своего Бога. И нуждается в наставлении на путь истинный.
Слово «католичка» пастор Фальк произнес с витимой неприязнью.
– Я думал, что ее интересовало движение пятидесятников.
– Нет-нет, не пятидесятники. Она ищет запретную истину. Она еще не стала настоящей христианкой.
После этого пастор Фальк позабыл о Микаэле и о теме их беседы и начал общаться с другими пациентами.
В начале третьего Блумквист вернулся на остров. Он прогулялся до дома Сесилии Вангер, но безрезультатно, потом опять позвонил ей на мобильник – и вновь остался без ответа.
Он смонтировал пожарные датчики на кухне и в прихожей. Один огнетушитель разместился возле железной печки, перед дверью в спальню, а второй – возле двери в туалет. Потом Микаэль приготовил себе вместо обеда кофе и бутерброды, уселся в саду и набрал на лэптопе все свои заметки, сделанные во время разговора с пастором Фальком. Он надолго задумался, а потом взглянул в сторону церкви.
Новой пасторской усадьбой в Хедебю стала самая обычная современная вилла. Она находилась в нескольких минутах ходьбы от церкви. Около четырех часов Микаэль постучал в дом пастора Маргареты Странд и объяснил, что ему нужна консультация по теологии. Маргарета была шатенка, возраста примерно того же, что и Микаэль, одета в джинсы и фланелевую рубашку. Открывать дверь она вышла босиком, и Микаэль отметил, что у нее накрашены ногти на ногах. Он и раньше несколько раз сталкивался с нею в «Кафе Сусанны» и разговаривал о пасторе Фальке. Женщина приняла его радушно и пригласила пройти в сад.
Микаэль рассказал о своей беседе с пастором Фальком и воспроизвел его слова, признавшись, что ничего не понял. Маргарета Странд выслушала его и попросила повторить все дословно. Затем задумалась. Наконец она произнесла:
– Меня назначили в Хедебю только три года назад, и я никогда не встречалась с пастором Фальком. Он вышел на пенсию несколькими годами раньше, но, насколько я поняла, он был приверженцем старых церковных традиций. А сказал он вам примерно следующее: надлежит придерживаться исключительно Священного Писания – sola scriptura – и что оно sufficientia scripturae. Последнее означает, что Писания достаточно для верующих, понимающих его буквально. Sola fide означает «одну лишь веру» или «чистую веру».
– Я понимаю.
– Все это, так сказать, базовые догмы. По большому счету, это платформа, на которой стоит церковь, и ничего более. То есть он хотел сказать вам лишь следующее: «Читайте Библию – она дает достаточное знание и гарантирует чистоту веры».
Микаэль почему-то смутился.
– А могу ли я спросить вас, в каком контексте возник этот разговор?
– Я беседовал с ним о человеке, которого он знал много лет назад и о котором я сейчас пишу.
– О человеке, искавшем путь к вере?
– Что-то в этом роде.
– Хорошо. Думаю, я понимаю смысл. Пастор Фальк сказал еще две вещи – что «Иосиф их решительно исключает» и что «в каноне они всегда отсутствуют». Может быть, вы ослышались и он сказал Иосефус, а не Иосиф? Собственно, по сути дела, это то же самое имя.