Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 142)

– Аминь, – отозвался Микаэль.

Инспекторы уголовной полиции Ян Бублански и Соня Мудиг проводили формальный допрос Лисбет Саландер в качестве свидетеля. Едва они разошлись по домам после бесконечного рабочего дня, как их почти сразу вызвали обратно в полицейское управление.

Саландер явилась в сопровождении Анники Джаннини, которой, впрочем, не пришлось вмешиваться. Лисбет четко отвечала на все вопросы.

Она умышленно исказила два эпизода. Описывая события во время драки в Сталлархольме, упорно утверждала, что в ногу Карлу Магнусу, иначе Магге Лундину, случайно выстрелил Сонни Ниеминен – в ту секунду, когда она припечатала его электрошокером. Откуда у нее взялся электрошокер? Она объяснила, что конфисковала его у Магге Лундина.

Бублански с Мудиг смотрели на нее с недоверием, но никаких доказательств или свидетелей, опровергающих ее признания, не было. Возможно, ее слова мог бы опровергнуть Сонни Ниеминен, но он вообще отказывался рассказывать что-либо по поводу того дня. На самом деле он просто не имел представления о том, что произошло за те несколько секунд после того, как Лисбет вырубила его электрошокером.

Насчет поездки в Госсебергу Саландер заявила, что отправилась туда с целью встретиться со своим отцом и уговорить его сдаться полиции. При этом Лисбет выглядела вполне искренней. Конечно, никто не мог понять, говорит она правду или врет. Анника Джаннини тоже не имела понятия, что произошло на самом деле.

Только Микаэль Блумквист наверняка знал, что Лисбет Саландер поехала в Госсебергу с целью раз и навсегда покончить со своим отцом, но журналиста сразу же после возобновления судебного разбирательства выпроводили из зала. Никто не знал о том, что они с Лисбет Саландер вели долгие ночные разговоры в Сети, когда она лежала в полной изоляции в Сальгренской больнице.

Пресса прошляпила эпизод сенсационного освобождения Лисбет Саландер. Если бы стало известно точное время этого события, полицейское управление было бы окружено огромной толпой представителей массмедиа. Но после разразившегося днем скандала, когда вышел номер «Миллениума» и оказалось, что одни полицейские из Службы безопасности арестовали других, репортеры пребывали в шоковом состоянии.

«Та, с ТВ‑4», как всегда, оказалась единственной журналисткой, которая полностью была в курсе дела. Ее часовая передача стала чуть ли не культовой и несколько месяцев спустя получила премию как лучшая информационная программа года.

Из здания полицейского управления Лисбет Саландер вывела Соня Мудиг. Она просто спустилась с нею и Анникой Джаннини в подземный гараж, а затем отвезла их на машине до офиса Анники – до Кунгсхольмс Чюркуплан. Там они пересели в машину Джаннини. Адвокат подождала, пока Соня Мудиг скрылась из виду, завела мотор и поехала в сторону района Сёдермальм. Когда они миновали здание Риксдага, Анника нарушила молчание.

– Куда едем? – спросила она.

Лисбет ненадолго задумалась.

– Можешь выпустить меня где-нибудь на Лундагатан.

– Мириам By там нет.

Лисбет покосилась на Аннику Джаннини.

– Она, как только вышла из больницы, почти сразу уехала во Францию. Если захочешь с нею связаться, то она живет у родителей.

– Почему ты мне не говорила?

– Ты не спрашивала.

– Ну да.

– Ей надо было куда-то скрыться. Утром Микаэль передал мне вот это; он сказал, что тебе это может понадобиться.

Она передала Лисбет связку ключей, и та взяла ее, не говоря ни слова.

– Спасибо. Можешь выпустить меня где-нибудь на Фолькунгагатан?

– Ты не хочешь говорить мне, где ты живешь?

– Я скажу попозже. А пока хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Хорошо.

Анника включила мобильный телефон сразу, как только они покинули здание полиции, и тот начал пищать, как раз когда они проезжали мимо Шлюза. Джаннини взглянула на дисплей.

– Это Микаэль. Он звонит каждые десять минут.

– Я не хочу с ним разговаривать.

– Понимаю. Но я могу задать тебе личный вопрос?

– Давай.

– Что тебе все-таки сделал Микаэль, что ты его так сильно ненавидишь? Ведь если бы не он, тебя, скорее всего, упекли бы сегодня в психушку.

– Я не ненавижу Микаэля. Он ничего мне не сделал. Просто я сейчас не хочу с ним встречаться.

Анника покосилась на свою подзащитную.

– Я не собираюсь влезать в твои личные дела. Но ты в него влюблена, не так ли?

Лисбет смотрела в боковое стекло и ничего не ответила.

– Мой брат совершенно безответствен, когда речь идет о женщинах. Он ведет себя беспечно, меняет партнерш и даже не понимает, какую боль причиняет женщинам, которые рассматривают его не как первого встречного, а надеются на нечто большее…

Лисбет посмотрела ей в глаза.

– Я не хочу обсуждать с тобой свои отношения с Микаэлем.

– О’ кей, – согласилась Анника.

Она припарковалась у тротуара, немного не доезжая Эрстагатан.

– Здесь подойдет?

– Да.

Они немного посидели молча. Лисбет не пыталась открыть дверцу машины. Через некоторое время Анника заглушила мотор.

– Что теперь будет? – спросила Лисбет.

– Теперь, начиная с сегодняшнего дня, ты больше не являешься недееспособной. Ты свободна в своем выборе и можешь делать, что хочешь. Сегодня в суде мы добились справедливого решения, но остается еще целый ряд бюрократических формальностей. В Комитете по надзору за органами опеки и попечительства начнутся разбирательства по поводу ответственности за случившееся, и возникнут вопросы о компенсации и тому подобном. Да и расследование преступлений будет продолжаться.

– Мне не нужна никакая компенсация. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Я понимаю. Но твое желание фактически не играет никакой роли. Процесс уже запущен. Я бы предложила тебе нанять адвоката, который сможет представлять твои интересы.

– А ты не хочешь продолжать быть моим адвокатом?

Анника потерла глаза. После такого тяжелого дня она чувствовала себя совершенно опустошенной. Ей хотелось поехать домой, принять душ и подставить мужу спину для массажа.

– Не знаю. Ты мне не доверяешь. А я не доверяю тебе. К тому же, какой мне смысл ввязываться в такую долгую историю? Ведь все мои идеи или попытки что-либо обсудить будут наталкиваться на глухое молчание.

Лисбет долго сидела молча.

– Я… Я не слишком-то гожусь для дружеских отношений. Но на самом деле я тебе доверяю.

Эта фраза прозвучала почти как извинение.

– Возможно. То, что ты не ценишь человеческие отношения, – не моя проблема. Но она станет моей, если мне придется представлять твои интересы.

Снова молчание.

– Ты хочешь, чтобы я и дальше была твоим адвокатом?

Лисбет кивнула.

Анника вздохнула.

– Я живу на Фискаргатан, девять. Над площадью Мусебакке. Ты можешь меня туда отвезти? – спросила Саландер.

Анника еще раз покосилась на свою клиентку и снова завела машину. Лисбет показывала ей дорогу. Когда они наконец приехали, Джаннини сказала:

– О’кей. Давай попробуем. Но я смогу представлять твои интересы на моих условиях. Мне надо, чтобы ты не избегала встреч, когда ты мне понадобишься. Если мне потребуется знать твое мнение по поводу того, как мне действовать, я хочу получать четкие ответы. Если я позвоню и скажу, что ты должна встретиться с полицейским или прокурором, или сделать что-либо другое, касающееся расследования преступлений, значит, я оценила ситуацию и пришла к выводу, что это необходимо. В таком случае я требую, чтобы ты появлялась в условленном месте, в нужное время, без всяких возражений. Тебя устраивают мои условия?

– О’кей.

– И, как только с твоей стороны начнутся какие-либо закидоны, я сразу прекращаю с тобой все адвокатские дела. Тебе это понятно?

Лисбет кивнула.

– Еще одно. Я не хотела бы стать участницей драмы между тобой и моим братом. Если у вас с ним имеются какие-то проблемы, тебе придется с ними расквитаться. Но, конечно же, он тебе не враг.