Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 141)
Иверсен некоторое время размышлял над ее словами.
– Фру Джаннини, – сказал он наконец, – я считаю, что у нас исключительный случай. Я намерен сейчас объявить перерыв на пятнадцать минут, чтобы мы могли размять ноги и немного собраться с мыслями. Если ваша подзащитная невиновна, у меня нет ни малейшего желания отправлять ее обратно в изолятор, но это означает, что суд будет продолжаться до тех пор, пока мы во всем не разберемся.
– Прекрасно, – отозвалась Анника Джаннини.
Во время перерыва Микаэль Блумквист поцеловал сестру в щеку.
– Как все прошло?
– Микаэль, я довольна тем, как выступала против Телеборьяна. Я положила его на обе лопатки.
– Я же говорил, что ты будешь непобедима на этом процессе. Если вникнуть, то эта история – в первую очередь не о шпионах и государственных сектах, а о самом обычном проявлении насилия по отношению к женщинам и о мужчинах, которые это допускают. Я наблюдал лишь часть спектакля, но ты была великолепна. Так, значит, ее освободят?
– Да. Я уже не сомневаюсь в этом.
После перерыва судья Иверсен постучал по столу.
– Не могли бы вы изложить все – от начала до конца, чтобы я смог разобраться в том, что на самом деле произошло?
– С удовольствием, – сказала Анника Джаннини. – Может, стоит начать с умопомрачительной истории о группе сотрудников СЭПО, называющих себя «Секцией», которым пришлось в середине семидесятых годов опекать советского перебежчика? История полностью опубликована в вышедшем сегодня журнале «Миллениум». По всей видимости, это станет главной сенсацией всех вечерних выпусков новостей…
Около шести часов вечера судья Иверсен принял решение выпустить Лисбет Саландер на свободу и отменить постановление о ее недееспособности.
Правда, решение было принято с одним условием. Судья Йорген Иверсен потребовал, чтобы Лисбет явилась на формальный допрос, где сообщила бы о том, что ей известно по делу Залаченко. Поначалу Лисбет наотрез отказалась. Ее отказ повлек за собой небольшую перепалку, пока судья Иверсен не повысил голос. Он наклонился вперед и пристально посмотрел на Лисбет.
– Фрёкен Саландер, раз я отменяю над вами опекунство, это означает, что вы наделяетесь точно такими же правами, как все остальные граждане. Это, однако, означает и то, что у вас появляются такие же обязанности. Тем самым, хотите вы того или нет, следить за собственным экономическим положением, платить налоги, быть законопослушной и оказывать содействие полиции в расследовании тяжких преступлений становится вашим долгом. И вас, соответственно, вызывают на допрос, как любого другого гражданина, обладающего ценными для следствия сведениями.
Логика аргументов, похоже, подействовала на Лисбет. Она скорчила гримасу недовольства, но подчинилась.
– Когда полиция получит ваши показания, руководитель предварительного следствия – в данном случае генеральный прокурор – решит, надо ли вызывать вас в качестве свидетеля, если в будущем состоится судебный процесс. Подобно всем остальным шведским гражданам, вы можете проигнорировать такой вызов. Как вы поступите, меня не касается, но от ответственности вас никто не освободит. Если вы откажетесь явиться, вас, как и любого другого дееспособного гражданина, могут привлечь к судебной ответственности за неповиновение закону или сокрытие истины. Исключений ни для кого не делается.
Лисбет Саландер помрачнела еще больше.
– Как вы намерены поступить? – спросил Иверсен.
После минутного размышления она коротко кивнула.
Во время вечернего заседания по делу о Залаченко Анника Джаннини резко выступила против прокурора Экстрёма. Тот был вынужден признать, что все происходило приблизительно так, как описала Анника Джаннини. Проводя предварительное следствие, Экстрём действительно воспользовался помощью комиссара Георга Нюстрёма и принял на веру сведения от Петера Телеборьяна. Сам Экстрём, разумеется, в заговоре участия не принимал. Возглавляя предварительное следствие, он просто выполнял поручения «Секции». Когда же наконец понял, что на самом деле произошло, он прекратил уголовное преследование Лисбет Саландер. Такое решение означало, что отменяется целый ряд бюрократических процедур.
Иверсен вздохнул с облегчением.
Хольгер Пальмгрен, впервые за много лет принявший участие в судебном процессе, был совершенно вымотан. Ему требовалось вернуться обратно в постель реабилитационного интерната в Эрсте, и его отвез туда одетый в униформу охранник из «Милтон секьюрити». Прежде чем покинуть зал, Пальмгрен положил руку на плечо Лисбет Саландер. Они посмотрели друг на друга. Лисбет кивнула и улыбнулась.
В семь вечера Анника Джаннини позвонила Микаэлю Блумквисту и сообщила, что с Лисбет Саландер сняты все пункты обвинения, что она оправдана, но еще на несколько часов задержится в полицейском управлении для допроса.
Все сотрудники «Миллениума» в полном составе находились в редакции, когда поступило это известие. Телефоны в «Миллениуме» не умолкали, когда курьеры начали в обеденное время развозить первые экземпляры свежего номера по другим редакциям газет и журналов Стокгольма. Ближе к вечеру канал ТВ‑4 запустил в эфир первые экстренные передачи о Залаченко и о «Секции». Этот вечер стал триумфом СМИ.
Микаэль встал посреди комнаты, засунул пальцы в рот и начал свистеть.
– Я только что узнал, что с Лисбет Саландер сняты все обвинения.
Коллеги с восторгом зааплодировали. А потом все по-прежнему продолжили говорить, каждый по своему телефону, словно бы ничего и не произошло.
Микаэль поднял взгляд и взглянул на экран – в центре редакции был включен телевизор. На ТВ‑4 как раз начинался новостной выпуск. В качестве рекламной заставки они смонтировали короткий фрагмент видеозаписи, на которой Юнас Сандберг подкладывает кокаин в квартиру на Бельмансгатан.
– Сотрудник СЭПО размещает кокаин на квартире у журналиста Микаэля Блумквиста из журнала «Миллениум».
Потом на экране возник ведущий программы.
– Сегодня арестованы примерно десять сотрудников Службы государственной безопасности. Их обвиняют в серии тяжких преступлений, включая убийства. Мы предлагаем вашему вниманию специальный выпуск «Новостей».
Когда на экране появилась «Та, с ТВ‑4», и Блумквист увидел, как он сам опускается в кресло в студии, Микаэль выключил звук – он и так знал, что там будет сказано. Потом бросил взгляд на письменный стол, за которым трудился Даг Свенссон. Здесь он работал над репортажем о траффикинге. Но прошло некоторое время, и стол снова начал превращаться в свалку для газет и неразобранных бумаг, которыми никому не хотелось заниматься.
Именно за этим письменным столом Микаэль трудился, когда только-только начинал писать о деле Залаченко. Ему вдруг очень захотелось, чтобы Даг Свенссон присутствовал при его завершении. Несколько экземпляров только что изданной книги Дага о траффикинге лежали рядом с книгой самого Микаэля о «Секции».
Микаэль слышал, что у него в кабинете звонит телефон, но не в состоянии был с кем-то беседовать. Он захлопнул дверь, пошел к Эрике Бергер, которая в это время говорила по телефону, опустился в удобное кресло возле стоящего у окна маленького столика и огляделся. Эрика вернулась месяц назад, но еще не успела загромоздить кабинет личными вещами, которые забрала с собой, покидая редакцию в апреле. На книжных полках еще зияли пустоты, а на стенах пока еще отсутствовали картины.
– Ну, и как ты? – поинтересовалась она.
– Мне кажется, я счастлив, – ответил он.
Эрика засмеялась.
– «Секция» станет сенсацией. Во всех редакциях такой переполох… Не хочешь поехать, выступить в девятичасовых «Новостях» на первом канале?
– Нет.
– Я так и подозревала.
– Нам еще придется выступать по этому поводу не один месяц. Торопиться незачем.
Бергер кивнула.
– А что ты будешь делать попозже вечером?
– Не знаю. – Микаэль напрягся. – Эрика… Я…
– Фигуэрола, – догадалась Бергер и улыбнулась.
Он кивнул.
– Это серьезно?
– Пока не знаю.
– По-моему, она в тебя без памяти влюблена.
– Мне кажется, я тоже в нее влюблен.
– Что ж, я постараюсь держаться от тебя подальше, пока ты не разберешься в своих чувствах.
Микаэль кивнул.
– Возможно, – добавила Эрика.
В восемь часов в дверь редакции позвонили Драган Арманский и Сусанн Линдер. Они посчитали, что случай вполне годится для шампанского, и принесли с собой несколько бутылок. Эрика обняла Сусанн и повела ее в редакцию, на экскурсию, а Арманский уселся в кабинете у Микаэля.
Они выпили, а потом довольно долго молчали, пока Арманский наконец не заговорил:
– Знаешь что, Блумквист? Когда мы с тобой впервые встретились в связи с этой историей в Хедестаде, ты мне ужасно не понравился.
– Серьезно?
– Вы пришли подписывать контракт, когда ты нанимал Лисбет исследователем.
– Я помню.
– Мне кажется, я просто тебе позавидовал. Ты был знаком с нею всего пару часов, а вы уже вместе смеялись. Я же целых несколько лет пытался стать Лисбет другом, но так и не добился от нее даже намека на улыбку.
– Ну… Признаться честно, я тоже не достиг особых успехов.
Они еще немного помолчали.
– Как хорошо, что все уже позади, – сказал Арманский.