Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 136)

– И каким образом, позвольте спросить?

– Я понял, что он оценивает ее состояние иначе, чем доктор Телеборьян. Как-то раз Кальдин рассказал мне, что решил изменить методы ее лечения. Только позднее я понял, что речь шла о так называемом связывании. Кальдин попросту велел прекратить привязывать ее ремнями, поскольку не видел для этого оснований.

– Следовательно, он пошел против доктора Телеборьяна?

– Простите, но вам это известно понаслышке, – возразил Экстрём.

– Нет, – сказал Хольгер Пальмгрен. – Не только. Я затребовал рекомендацию по поводу того, как можно вернуть Лисбет Саландер обратно в общество. Доктор Кальдин такую рекомендацию написал. Она у меня сохранилась.

Он протянул Аннике Джаннини какую-то бумажку.

– Вы можете рассказать, что тут написано?

– Это письмо доктора Кальдина ко мне. Оно датировано октябрем девяносто второго года, к этому времени Лисбет пролежала в клинике уже двадцать месяцев. Доктор Кальдин пишет буквально следующее, цитирую: «Мое решение запретить связывать и насильно кормить пациентку дало очевидный эффект – она успокоилась. Необходимости в психотропных препаратах нет. Однако пациентка крайне замкнута и закрыта и нуждается в дальнейших мерах поддержки». Конец цитаты.

– То есть он вполне недвусмысленно пишет, что это было его решение.

– Совершенно верно. Доктор Кальдин – опять-таки, лично – принял решение о том, что Лисбет можно вернуть в общество через приемную семью.

Саландер кивнула. Она помнила доктора Кальдина так же отчетливо, как каждую деталь своего пребывания в клинике Святого Стефана. Девочка отказывалась разговаривать с доктором Кальдином – он был мозгоправом, еще одним «белым халатом», которые рвались покопаться в ее чувствах. Но он был приветливым и добродушным. Она сидела у него в кабинете и слушала, а он объяснял ей, как относится к ее проблемам и как предлагает их решать.

А он, кажется, обижался, что она не хотела с ним разговаривать. В конце концов Лисбет взглянула ему в глаза и объяснила свое решение: «Я никогда не стану разговаривать с вами или с любым другим мозгоправом. Вы все равно не слушаете то, что я говорю. Вы можете держать меня тут взаперти до самой смерти. Это ничего не изменит. Разговаривать с вами я не стану». Он взглянул на нее с удивлением, потом кивнул, словно вдруг что-то понял…

– Доктор Телеборьян, я констатировала, что вы заперли Лисбет Саландер в детскую психиатрическую клинику. Вы предоставили в суд единственную экспертизу, которая и послужила основой подобного решения. Все верно?

– По сути верно. Но я считаю…

– У вас будет достаточно времени объяснить, что вы считаете. Когда Лисбет Саландер исполнилось восемнадцать лет, вы снова вторглись в ее жизнь и попытались опять запереть ее в клинике.

– В тот раз судебно-медицинскую экспертизу проводил не я…

– Да, ее составил доктор Йеспер X. Лёдерман. Он, по случайному стечению обстоятельств, был в то время вашим докторантом, а вы являлись его научным руководителем. Следовательно, экспертиза согласовывалась с вами.

– Эти экспертизы не нарушают нормы этики или справедливости. Мы следовали всем предписаниям.

– Теперь Лисбет Саландер двадцать семь лет, и мы в третий раз оказываемся в ситуации, когда вы пытаетесь убедить суд в том, что она психически больна и ее следует поместить в закрытое психиатрическое учреждение.

Доктор Петер Телеборьян глубоко вздохнул. Оказалось, что Анника Джаннини неплохо подготовилась к судебному процессу. Она преподнесла ему неприятный сюрприз: обрушилась на него с целым каскадом неожиданных каверзных вопросов и извратила его ответы. Она оставалась безучастной к его шарму и игнорировала его авторитет. А он за много лет своей практики уже привык к тому, что, когда он говорит, все вокруг согласно кивают в ответ.

И все-таки – что ей известно? И чего она не знает?

Телеборьян покосился на прокурора Экстрёма, но понял, что с его стороны помощи ждать не следует. Придется самому выкарабкиваться из этой катавасии.

Он напомнил себе, что все же является авторитетным специалистом. А она пусть говорит, что хочет. Решающим все равно останется его мнение.

Анника Джаннини взяла на столе заключение судебно-психиатрической экспертизы.

– Давайте ознакомимся поближе с вашей последней экспертизой. Вы сосредоточились на анализе внутреннего мира Лисбет Саландер. Здесь вы немало внимания уделяете ее личности, поведению и сексуальным стереотипам…

– Я пытался дать в экспертизе всесторонний анализ.

– Допустим. И, исходя из этого всестороннего анализа, вы приходите к заключению, что Лисбет Саландер страдает параноидальной шизофренией.

– Я бы хотел подчеркнуть: стопроцентно точных диагнозов в психиатрии нет и быть не может.

– Но ведь вы составили свое заключение не на основании бесед с Лисбет Саландер, не так ли?

– Вам прекрасно известно, что ваша подзащитная упорно отказывается отвечать на вопросы, если их задаю я или какой-нибудь чиновник. Уже сама по себе такая линия поведения свидетельствует о многом. Это можно толковать так: параноидальные черты пациентки проявляются таким образом, что она не в состоянии вести элементарную беседу с представителем власти. Она считает, что все только и стремятся причинить ей вред, что со всех сторон ей угрожает опасность, и она замыкается в непробиваемой скорлупе и буквально немеет.

– Я не могу не заметить, что вы выражаетесь очень осторожно. Вы говорите, что это можно толковать так…

– Да, все верно. Я выражаюсь осторожно. Психиатрия не относится к области точных наук, и я должен быть осторожен в своих выводах. В то же время и мы, психиатры, должны опираться на факты.

– Вы очень тщательно выстраиваете собственную линию обороны. На самом же деле вы не обменялись ни единым словом с моей подзащитной с той ночи, когда ей исполнилось тринадцать лет, поскольку она упорно отказывалась с вами общаться.

– Не только со мной. Она не в силах вести беседу ни с одним психиатром.

– Это означает, что ваши выводы, как вы тут пишете, базируются на опыте и наблюдениях за моей подзащитной…

– Так оно и есть.

– Но что можно узнать, изучая девушку, которая сидит на стуле, скрестив руки, и отказывается говорить?

Петер Телеборьян вздохнул, и по его виду стало понятно, что ему наскучило объяснять элементарные вещи. Он улыбнулся.

– О пациентке, которая постоянно молчит, можно узнать лишь то, что она постоянно молчит. Это уже само по себе является отклонением от нормы, но мои выводы основаны не только на этом.

– Я пригласила на вечернее заседание другого психиатра. Его зовут Сванте Бранден, и он является главным врачом Государственного управления судебной медицины и специалистом по судебной психиатрии. Вы его знаете?

К Петеру Телеборьяну вернулось самообладание. Он улыбнулся. Да, он подозревал, что Джаннини приведет другого психиатра, чтобы опровергнуть его выводы. К такой ситуации он готовился и мог бы легко парировать любые инсинуации. Ему будет куда проще положить на обе лопатки академически образованного коллегу в дружеском споре, чем договориться с адвокатом Джаннини, которая не прочь постоянно над ним подтрунивать и иронизировать.

– Да. Он признанный специалист в области судебной психиатрии. Но, понимаете ли, фру Джаннини, проведение экспертизы такого рода – это абстрактный научный процесс. Вы можете не согласиться с моими выводами. Также и другой психиатр может истолковать какое-то действие или происшествие по-другому, не так, как я. Здесь очень важно, насколько близко врач знает пациента, и с какой точки зрения он анализирует ситуацию. Не исключено, что другой доктор сделает совершенно другие выводы относительно Лисбет Саландер. В психиатрии многое зависит от конкретного врача и от конкретного пациента. Единых критериев нет, и быть не может.

– А я пригласила его не для того, чтобы он опровергал ваши выводы. Он не встречался с Лисбет Саландер, не обследовал ее и не собирается делать никаких выводов о ее психическом состоянии.

– Вот как…

– Я попросила его прочитать вашу экспертизу и всю составленную вами документацию о Лисбет Саландер, а также ознакомиться с ее журналом периода пребывания в клинике Святого Стефана. И я попросила его оценить не состояние здоровья моей подзащитной. Меня интересует, имеются ли, с чисто научной точки зрения, в предоставленном вами материале достаточные основания для сделанных вами выводов.

Телеборьян пожал плечами.

– При всем уважении… Я считаю, что знаю Лисбет Саландер лучше, чем любой другой психиатр у нас в стране. Я наблюдаю за ней с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет, и мои выводы, к сожалению, все время подтверждаются ее действиями.

– Очень хорошо, – сказала Анника. – Тогда обратимся к вашим выводам. В своем заключении вы пишете, что лечение прервалось, когда ей исполнилось пятнадцать лет и ее поместили в приемную семью.

– Именно так. Этот шаг я считаю серьезной ошибкой. Если б нам дали завершить курс лечения, возможно, сегодня мы здесь не сидели бы.

– Вы считаете, что, если бы вам позволили держать ее связанной еще год, она бы стала более контактной?

– Мне кажется, ваши издевки здесь неуместны.

– Прошу прощения. Вы так охотно цитируете экспертизу, составленную вашим докторантом Йеспером X. Лёдерманом, когда Лисбет Саландер исполнилось восемнадцать лет… Вы пишете, что «ее самодеструктивное и асоциальное поведение подтверждается различными злоупотреблениями и промискуитетом, которые она демонстрировала после выхода из больницы Святого Стефана». Не могли бы вы уточнить, что именно вы имеете в виду?