Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 135)
– Но ведь персонал подавал жалобы, поскольку считал насильственное кормление Лисбет Саландер чересчур антигуманным…
– Разумеется, ситуацию можно оценивать по-разному. В этом нет ничего предосудительного. Но кормить ее насильно было затруднительно, поскольку она оказывала яростное сопротивление…
– Поскольку отказывалась принимать психотропные средства, из-за которых становилась заторможенной и пассивной. Но когда ее не накачивали наркотиками, она не отказывалась от еды. Разве лечение не оказалось бы более успешным, если б вы не начали сразу применять жесткие меры?
– Простите меня, фру Джаннини. Но я все-таки врач и подозреваю, что в области медицины более компетентен, чем вы. Уж предоставьте мне решать, какие медицинские меры следует применять.
– Вы правы, доктор Телеборьян, я не врач. И все же некоторый уровень компетентности у меня имеется. Наряду со званием адвоката у меня имеется законченное психологическое образование, полученное в Стокгольмском университете. Видите ли, моя профессия требует психологических знаний…
В зале суда повисла гробовая тишина. Экстрём с Телеборьяном изумленно уставились на Аннику Джаннини. А та как ни в чем не бывало продолжала:
– Разве не ваши методы лечения моей подзащитной привели к конфликту между вами и вашим шефом, тогдашним главным врачом Юханнесом Кальдином?
– Это досужая болтовня.
– Юханнеса Кальдина уже несколько лет как нет в живых, и он не может свидетельствовать на данном процессе. Но у нас в суде присутствует человек, который неоднократно встречался с главным врачом Кальдином, – мой помощник Хольгер Пальмгрен.
Она обратилась к нему:
– Вы не могли бы рассказать, как все это произошло?
Пальмгрен откашлялся. Он по-прежнему страдал от последствий инсульта, и ему приходилось напрягаться, чтобы сделать свою речь разборчивой.
– Меня назначили наставником Лисбет, после того как ее отец нанес столь тяжкий вред здоровью ее матери, что та стала инвалидом и больше не смогла заботиться о дочери. Она получила необратимые повреждения головного мозга, и у нее неоднократно случались кровоизлияния в мозг.
– Вы имеете в виду Александра Залаченко?
Прокурор Экстрём наклонился вперед и напряг все свое внимание.
– Совершенно верно, – ответил Пальмгрен.
Экстрём кашлянул.
– Прошу отметить, что мы коснулись темы, подлежащей строжайшей секретности.
– То, что Александр Залаченко многие годы подряд жестоко избивал мать Лисбет Саландер, едва ли является тайной, – сказала Анника Джаннини.
Петер Телеборьян поднял руку.
– Дело обстоит гораздо серьезнее, чем представляет фру Джаннини.
– Что вы имеете в виду?
– Нет сомнения в том, что Лисбет Саландер в девяносто первом году стала свидетельницей семейной трагедии, которая привела к инвалидности ее матери. Однако нет никаких документов, подтверждающих, что такая ситуация продолжалась в течение многих лет, как утверждает фру Джаннини. Вполне возможно, что это был единичный случай или просто ссора, которая закончилась мордобоем. По правде говоря, отсутствуют даже документы, подтверждающие, что мать Лисбет Саландер избил именно господин Залаченко. Мы располагаем сведениями, что она занималась проституцией, и ее вполне могли бы избить и другие лица.
Анника Джаннини с искренним изумлением взглянула на Петера Телеборьяна и даже, казалось, на краткий миг лишилась дара речи. Но сразу взяла себя в руки, и взгляд ее вновь стал сосредоточенным.
– А нельзя ли об этом поподробнее? – попросила она.
– Я хочу сказать, что на самом деле все эти события нам известны только со слов Лисбет Саландер.
– И что же?
– Во‑первых, сестер было двое. Сестра Лисбет, Камилла Саландер, никогда ничего похожего не утверждала. Более того, она отрицала, что подобное имело место. Во‑вторых, если б события действительно имели такой масштаб, как заявляет ваша подзащитная, то они, естественно, были бы зафиксированы в отчетах социальных комиссий и прочих структур.
– Можем ли мы ознакомиться с каким-нибудь допросом Камиллы Саландер?
– С допросом?
– Имеются ли у вас какие-либо документы, доказывающие, что Камиллу Саландер вообще спрашивали о том, что произошло у них дома?
Когда речь зашла о сестре, Лисбет вдруг заерзала и покосилась на Аннику.
– Я предполагаю, что социальная служба проводила расследование…
– Вы только что заявили, что Камилла Саландер никогда не утверждала того, что Александр Залаченко избивал их мать, и, что, напротив, отрицала это. Вы позволили себе весьма категоричное высказывание. Откуда у вас такие сведения?
Петер Телеборьян вдруг на несколько секунд замолчал. Анника Джаннини заметила, как изменилось выражение его лица, когда он понял, что совершил ошибку. Психиатр понимал, на что она намекает, но уклониться от ответа было невозможно.
– Насколько я помню, это выяснилось из материалов полицейского расследования, – в конце концов выдавил он.
– Насколько вы помните… А я вот выбилась из сил, чтобы найти полицейские расследования по поводу событий на Лундагатан, когда Александр Залаченко получил тяжелые ожоги. Единственным доступным документом оказался сухой отчет, составленный полицией на месте происшествия.
– Возможно…
– Поэтому мне хотелось бы знать, каким образом вам удалось получить доступ к материалам полицейского расследования, недоступным для стороны защиты?
– На этот вопрос я ответить не могу, – сказал Телеборьян. – Мне дали с ними ознакомиться, когда в девяносто первом году я проводил судебно-психиатрическую экспертизу Лисбет Саландер, после того как она совершила покушение на жизнь своего отца.
– А прокурор Экстрём ознакомился с этим отчетом?
Экстрём заерзал и схватился за бородку. Он уже понял, что недооценил Джаннини. Вместе с тем врать ему было незачем.
– Да, ознакомился.
– Почему же, в таком случае, защита не получила доступ к этому материалу?
– Я решил, что он не представляет интереса для суда.
– Будьте добры, расскажите мне, как к вам попали эти документы. Когда я обратилась в полицию, мне сообщили, что такого отчета не существует.
– Расследование проводилось Службой государственной безопасности. Оно имеет гриф секретности.
– Неужели Служба безопасности занималась расследованием жестокого избиения женщины и решила поставить на отчете гриф секретности?
– Это связано с личностью виновника… С Александром Залаченко. Он был политическим беженцем.
– Кто проводил расследование?
Молчание.
– Я не слышу ответа. Чье имя значилось на титульном листе?
– Расследование проводил Гуннар Бьёрк из отдела ГПУ/Без по работе с иностранцами.
– Спасибо. Это тот самый Гуннар Бьёрк, который, как утверждает моя подзащитная, совместно с Петером Телеборьяном сфальсифицировал ее судебно-психиатрическую экспертизу девяносто первого года?
– Полагаю, что так.
Анника вновь обратилась к Петеру Телеборьяну.
– В девяносто первом году суд постановил заключить Лисбет Саландер в детскую психиатрическую клинику. Почему было принято именно такое решение?
– Суд тщательным образом изучил поступки и психическое состояние вашей подзащитной – она все-таки пыталась убить своего отца при помощи зажигательной бомбы. Это ведь довольно нетипичный поступок для подростка, независимо от того, есть у него татуировка или нет.
Петер Телеборьян изобразил куртуазную улыбку.
– А на чем основывалось заключение суда? Если я правильно понимаю, оно опирались только на одну-единственную судебно-психиатрическую экспертизу, составленную вами совместно с полицейским по имени Гуннар Бьёрк.
– Речь идет о заговорах, нафантазированных фрёкен Саландер. Я должен…
– Простите, но я еще не задала вопрос, – сказала Анника Джаннини и снова обратилась к Хольгеру Пальмгрену: – Хольгер, мы говорили с вами о том, что вы встречались с шефом доктора Телеборьяна, главным врачом Кальдином.
– Да. Меня ведь назначили наставником Лисбет Саландер. К тому времени я не знал ее и видел ее лишь мельком. У меня, как и у всех остальных, сложилось впечатление, что она страдает серьезным психическим отклонением. Но, поскольку я получил такое задание, я справился об общем состоянии ее здоровья.
– И что же сказал главврач Кальдин?
– Лисбет ведь была пациенткой доктора Телеборьяна, и доктор Кальдин не уделял ей особого внимания. Обычно он проверял оценки ее состояния и тому подобное. Примерно через год я начал советоваться с коллегами и решил, что ее можно снова приобщить к нормальной жизни. Предложил приемную семью. Я не знаю точно, что происходило внутри клиники Святого Стефана, но, когда Лисбет пролежала у них приблизительно год, доктор Кальдин вдруг начал проявлять к ней интерес.